Девушка с синими гортензиями

Она была такая… ну, все при ней… Конечно, она не скучала в одиночестве…

Инспектор Леонар Бриссон стоял у закрытой двери гостиной и, как в скверной пьесе тридцатилетней давности, напряженно вслушивался в беседу, которую вели в коридоре любовница Буайе и подозрительная парочка, вокруг которой то и дело возникали трупы. Обладай Бриссон хоть каплей самодовольства, он бы не преминул сам себя погладить по голове за то, что догадался дать парочке возможность пообщаться тет-а-тет с мадемуазель Колетт. Именно Бриссон несколько минут назад дал письменный наказ своему помощнику оставить ее в коридоре и убрать оттуда их людей.

По складу своего характера молодой инспектор был человеком, который привык получать ответы на свои вопросы, особенно когда ему не желали отвечать прямо. Теперь же он знал, что Видаль и безымянная секретарша действительно интересуются подробностями загадочной гибели актрисы Лантельм. Но какое отношение это могло иметь к тому, что двое свидетелей той давней трагедии сейчас, десять лет спустя, отправились на небеса?

Что-то тут нечисто, решил Бриссон.

Тем временем Амалия и Видаль закончили беседовать с мадемуазель Колетт. Репортер заверил юную актрису, что обязательно придет на премьеру ее новой пьесы (в которой у нее была роль аж в целых шестнадцать реплик!) и удалился со своей спутницей.

– Даже кузен Рейнольдса был убежден, что тот убил жену, – произнес Видаль, когда они вышли на улицу и медленно зашагали к машине. – Должен признать, я нахожу доводы Ролана Буайе весьма вескими. А вы?

– Что – я?

– Простите меня, сударыня, но вы, по-моему, никогда всерьез не верили в виновность Жозефа Рейнольдса, – усмехнулся репортер.

– Вы опять говорите, как типичный журналист! – рассердилась Амалия. – Поймите же наконец, что мы пытаемся распутать преступление, произошедшее давным-давно. У нас нет ни яхты, ни фотографий с места происшествия, ни улик – ничего! Какая тут вера, если все, что мы можем сделать, – это строить более или менее убедительные замки на песке со слов свидетелей, которые напрочь забыли все, что напрямую не касается их самих? А, щучья холера!

Воскликнув так, баронесса вдруг развернулась и зашагала обратно к дому.

– В чем дело? – встревожился репортер.

– Старею, – вздохнула его спутница. – Я совсем забыла спросить у Колетт насчет пленок и фотографий, которые Буайе сделал на яхте в те дни.

Но вместо Колетт Амалия, как флагманский корабль на коварный риф, напоролась на инспектора Бриссона. Тот смерил ее недоверчивым взглядом и вытащил изо рта сигарету.

– Вы что-то забыли? – спросил полицейский сухо.

– Да, вручить вам мою карточку, – нашлась Амалия. – Чтобы вы знали, где меня найти.