Девушка с синими гортензиями

Я такого насмотрелась, пока была у нее в услужении на улице Фортюни… Если бы не хозяин, который попросил меня присматривать за ней и обещал платить вдвое, я бы давно оттуда ушла.

– Как звали суфлера? – спросила Амалия.

– Не помню.

– А разносчика цветов?

– Да кто ж интересуется именами таких людей, сударыня…

– Скажите, Бернардина, – вкрадчиво спросила Амалия, – а вы не могли обознаться? Допустим, это были просто ее старые знакомые, которым она помогала. А вы вообразили себе невесть что…

Горничная упрямо выставила вперед остренький подбородок.

– Обознаться? Да как тут обознаешься, сударыня? Входит здоровенный малый с букетом синих гортензий… Это были ее любимые цветы, – пояснила Бернардина, – но приносил он их только для отвода глаз. Я ему говорю: мадемуазель Лантельм нездорова, оставьте, я передам, а он: велено вручить лично, тут записка. И спокойно смотрит мне в глаза, словно глупее меня нет никого на свете. Тут она услышала, крикнула из спальни, чтобы я его впустила. И вот входит он с букетом, а она, как лежала в постели совсем без ничего, вскакивает и бросается ему на шею. Просто возмутительно! И ведь она не только с мсье Жозефом дурно обращалась, но и с собственными родственниками. Когда мадемуазель Лантельм стала мадам Рейнольдс и с улицы Фортюни переехала на улицу Константины, в особняк мужа, ее матери выделили отдельную комнату, но я вам вот что скажу: со своими собаками хозяйка обращалась лучше, чем с матерью. Та из кожи вон лезла, чтобы угодить дочери, но мадемуазель с ней почти не разговаривала, а когда была в дурном настроении, обзывала ее по-всякому. И что та глупая, ничего не понимает и вообще старая б…, и что хозяйка сестрам ничего не даст, ни гроша, те и так хорошо с нее поживились… Она ничего не хотела для своих родных делать. Вы думаете, ее мать случайно осталась дома, в умирающем от жары Париже, когда мадам Лантельм с мужем отправились на Рейн веселиться? Кто угодно был на яхте, но ее мать даже не подумали пригласить.

«Любопытный штрих, – подумала Амалия, – который многое объясняет. Значит, вот почему родственники актрисы устроили тот памятный аукцион. Когда выяснилось, что Женевьева Лантельм не оставила завещания, ее мать и сестры с лихвой расквитались с неблагодарной, пустив с молотка все ее вещи и украшения».

Амалия поговорила еще немного с Бернардиной о том, как именно ее хозяйка причесывалась и любила ли она сидеть на окне, после чего отправилась побеседовать с шофером Буазеном. Тот как раз вернулся в особняк вместе с хозяином.

Едва услышав имя Лантельм, хмурый немолодой шофер заулыбался."

"– О, вы правильно делаете, что пишете о ней! – воскликнул он.