Девушка с синими гортензиями

Что касается Тенара, то полагают, всему виной был пьяный шофер, который скрылся с места происшествия, а Буайе…

– Его убийцу задержали час назад, – сказал Видаль.

Амалия откинулась на спинку кресла.

– Вот как?

– Да. Мне сообщил редактор нашей газеты, когда я уходил. В общем, там какой-то бродяга, у которого нашли кошелек Буайе и его вещи.

– В таком случае, – медленно сказала Амалия, – это все меняет. Потому что я уже готова была поверить, что свидетели стали гибнуть вовсе не случайно. – Баронесса посмотрела на часы. – Мы можем успеть на ночной экспресс до Ниццы. Вы не против? Хотя у вас утомленный вид, и, может быть, вы предпочитаете отдохнуть?

– Отдохну в поезде, – заявил Видаль с улыбкой. – Раз уж Дюперрон платит за все, было бы глупо этим не воспользоваться."

"Они взяли два одиночных спальных купе и утром следующего дня были уже в Ницце. Над набережной кружились чайки, хохоча визгливыми голосами. Амалия поморщилась. Когда-то она любила Лазурный Берег, но уже давно это место ее не радовало. Слишком многое тут напоминало о русских аристократах, о тех разорившихся, загубленных, несчастных людях, дети которых сейчас едва-едва сводили концы с концами там, где их родители некогда сорили деньгами и ослепляли показным блеском. «Но, в конце концов, – сказала баронесса себе, – я приехала сюда только поговорить с Шарлем Морисом».

Впрочем, вышколенный слуга сразу же огорошил их сообщением, что господина нет дома и когда он вернется, неизвестно.

– В таком случае, – разозлился Видаль, – мы с ним скоро увидимся в суде, потому что пьеса, которую он сейчас разучивает, украдена у меня. Так ему и передайте!

Угроза возымела действие, и всего через несколько минут господин, которого не было дома и который вообще, если верить прислуге, находился неизвестно где, вышел в гостиную. И хотя одет был актер очень просто и без претензий, едва взглянув на него, Амалия подумала: «Prince charmant»[16].

Конечно, он был красив. Конечно, излучал очарование, которое его профессия помогла ему заострить и обратить в мощное оружие. Амалия знала, что Шарлю Морису уже за тридцать, но выглядел он на удивление свежо, как юноша. Голубые глаза, золотые кудри, высокий рост, тонкая талия… – легко понять, отчего женская часть публики сходила по нему с ума. Впрочем, сейчас вид у знаменитого актера был встревоженный, хотя он и пытался скрыть волнение за сердечной улыбкой.

– Мсье и вы, мадам, должен сказать, что я считаю недоразумением… – Он улыбнулся еще шире, еще сердечнее и словно включил какой-то внутренний рычажок, который позволил его обаянию сиять на полную мощь, ослепляя присутствующих и незаметно подчиняя их себе. – Кажется, вы хотели поговорить со мной о пьесе? Ваши слова меня поразили.