Девушка с синими гортензиями

Так вот, он никакого постороннего не обнаружил. Так что я до сих пор понятия не имею, кто это был, знаю только, что я его видел, как сейчас вижу вас, месье.

Амалия и Видаль еще немного поговорили с Жерфо, пытаясь узнать, что тот помнит о роковой ночи, когда Женевьева Лантельм выпала из окна своей каюты. Но бывший рулевой «Любимой» не смог рассказать им ничего нового. Хозяйка была очень мила, ее муж смахивал на брюзгу, но явно души в жене не чаял. И актриса она была хорошая, как ему сказал Филипп Гренье, который ходил на многие ее спектакли. Роли у нее были приятные, и играла она увлеченно, с огоньком.

– Теперь на вокзал и обратно в Париж? – спросил Видаль, когда они с «секретаршей мадемуазель Алис» вышли из дома Алена Жерфо.

– Именно так, – ответила баронесса.

Они сели в купе первого класса, и Амалия, достав блокнот, написала на первой странице, где был список всех пассажиров и матросов «Любимой»: «Восемнадцатый». Возле этой строки она поставила большой вопросительный знак и обвела его кружком.

– А мы-то думали, что все знаем… – усмехнулся журналист. – Двое хозяев, восемь членов экипажа, пять гостей и двое слуг, итого семнадцать. И вдруг появился загадочный восемнадцатый… – Видаль поколебался. – Как по-вашему, он мог участвовать в убийстве? Если верить Жерфо, первое, что предположила Лантельм, – что это любовница мужа, которая хочет сжить ее со свету. Очень странные слова, если вспомнить, что произошло буквально через несколько дней.

Амалия закрыла блокнот.

– Помню, когда я была маленькая, – задумчиво заговорила она, – отец повел меня в театр. А поскольку дети не видят разницы между представлением и реальностью, я воспринимала все происходящее на сцене всерьез и очень переживала. Тогда-то отец наклонился ко мне и сказал, что актерам верить нельзя. Ни-ког-да! – с расстановкой проговорила баронесса, и в ее глазах зажглись золотые звезды.

– Но если сама жертва сказала…"

"– О, прошу вас, Пьер! То, что она сказала мужу, в данном случае совершенно несущественно. Самое главное для нас то, что, услышав об этом восемнадцатом, мадемуазель Лантельм не испугалась и не удивилась, как сделала бы на ее месте любая женщина, а тотчас же выдвинула свою версию. Довольно абсурдную версию, надо сказать, но которая тем не менее позволила ей загнать Рейнольдса в угол и отвлечь внимание от главного.

– Постойте-постойте! – вскинулся Видаль. – Вы что же, думаете, что актриса… что хозяйка знала о «ночном госте»?

– Да. Особенно если вспомнить, что в ее каюте стоял большой шкаф. Тот самый, в который потом сумел спрятаться немецкий репортер, если помните.

– Вы хотите сказать, что она прятала в шкафу любовника? – Видаль вытаращил глаза.