Девушка с синими гортензиями

– Что однажды убила человека, – проговорила актриса, волнуясь. – Мы беседовали о романе, где герой, убив, испытывает угрызения совести и прочее. А Ева сказала мне, что это чепуха. Мол, убив, просто оставляешь все случившееся в прошлом и идешь по жизни дальше. Я тогда решила, что она слишком много выпила, да и она, когда протрезвела, больше никогда на эту тему не заговаривала.

Видаль покосился на Амалию и в тот миг был готов биться об заклад: его спутница думает о том же, что и он. Ну и ну! Становится все интереснее и интереснее… Любопытно, это правда или нет?

И тут Видаль вспомнил, что в Париже Ева сразу же начала с главной роли, заменив неожиданно умершую актрису. Неужели…

Выйдя из театра на бульвар Капуцинок, журналист горячо сжал баронессе руку, сопроводив жест словами:

– Должен признаться, я недооценил вашу систему. Однако благодаря ей мы узнаем такие сногсшибательные вещи…

Амалия слегка поморщилась, услышав определение «сногсшибательный».

– В сущности, пока мы не узнали ничего особенного, за исключением того, что все свидетели что-то недоговаривают или даже кое-где привирают, – сказала она. – Но это было ясно еще до того, как мы взялись за дело. И самое скверное то, что у Евы фактически нет алиби на время убийства, если оно действительно имело место.

– Я тоже обратил внимание, – кивнул Видаль.

– Допустим, что в пылу ссоры Шарль Морис сказал ей, что она ему надоела и ему гораздо больше нравится Лантельм. После чего он уходит к себе, а Ева, воспользовавшись тем, что на палубе никого нет, идет к Лантельм и выталкивает ее в окно. После чего каким-то образом создает иллюзию запертой изнутри двери и возвращается к себе.

– Иллюзию?

– А почему бы и нет? Да, дверь была заперта. Да, ключ находился в замке со стороны комнаты. Но это не значит, что дверь была заперта изнутри. Есть масса способов создать видимость замкнутого пространства. Вы понимаете, что я имею в виду? Но пока у нас нет возможности осмотреть «Любимую», мы можем только строить теории. Пока нам известно только, что у Евы Ларжильер нет алиби, зато имеется очень веский мотив.

Видаль нахмурился.

– Возможно, когда Ева увидела тело, ее замучили угрызения совести, и актриса пыталась покончить с собой, выбросившись в то самое окно, – внезапно сказал он. – Только Шарль Морис вошел вовремя и помешал ей сделать это. А теперь, когда время прошло, Ева уже не хочет умирать и поэтому всячески поддерживает общепринятую версию, согласно которой Лантельм убил ее муж.

– Видите, как интересно выходит, – усмехнулась Амалия. – И интереснее всего, что, пока мы строим версии, свидетели начали исчезать… К тому же, возможно, за нами вдобавок кто-то следит. – Баронесса вздохнула.