Горсть патронов и немного везения

Илона прыжком опускается в низкую боевую стойку «маабу» и мощно, от левого уха, рубит ребром ладони по горлу поверженного… Я в подобных делах знаю толк, но такого не видел даже в кино со времен Брюса Ли: качнувшись корпусом влево по широченной амплитуде, она молниеносно переносит центр тяжести, ее голая нога взмывает над головой и со свистом опускается Бесу на грудь. Илона делает подскок, падает на спину, и я вижу, как острый локоть мощной, сжатой в кулак правой руки попадает точно в солнечное сплетение Беса. Оттолкнувшись от него, словно от резинового матраца, она вскакивает и принимает боевую стойку — уже по инерции, и все это — за три секунды, сколько понадобилось Викентию, чтобы добежать до Беса.

— Все, Маша! — кричит он. — Уходим!.. Женя, давай Ямковецкого!..

Маша подбегает ко мне, осторожно забирает Валерию. Пока Викентий зачем-то обыскивает майвинскую машину, я выволакиваю из дальней бытовки Ямковецкого, пинками гоню его по карьеру к бывшему сообщнику на свидание. Викентий снимает с ремня убитого «бесенка» импортные наручники, волоком подтаскивает напрочь вырубленного Беса к «Волге», мы сковываем их — через рулевое колесо. Ямковецкий брыкается, мычит, пытается меня ударить, хотя знает, чем это для него кончится. Именно этим и кончилось в очередной раз…

На случай, если они не узнают друг друга, когда очнутся, Викентий прижимает стеклоочистителем к ветровому стеклу «застольную» кимрскую фотографию…

Солнце окунулось в потемневшую чащу леса, облака выстроились в рваную линию, на багряном фоне появилась стремительно приближающаяся точка вертолета.

— Быстрее, Викентий! Быстрее!

Мы поднимаемся по серпантину, остается пройти виток верхнего горизонта и небольшой открытый участок нескошенного луга.

Я сижу сзади, обняв Валерию, еще не отдавая себе отчета, что рядом — моя жена, моя Валерия, она прилетела, чтобы изменить мой беспорядочный образ жизни. Очень, надо сказать, своевременно прилетела… Я смотрю в ее прекрасные, затуманенные слезами глаза и не пытаюсь ее утешать: пусть поплачет — это степень ее защиты.

Вертолет уже висит над нами; вдалеке на извилистой дороге появляются машины с включенными сиренами — в тот самый момент, когда мы вонзаемся в лес и мчимся по просеке на восток, к Кольцевой. Кажется, нас засечь не успели. «Жигули» пробуксовывают, из-под задних колес брызжут фонтаны сырого песка.

— Давай же, давай! — инстинктивно раскачивает буксующую машину Маша.

— «Давай, давай», — бормочет Викентий. — Что она может дать, «четверочка»? Это ж тебе, понимаешь, не какой-нибудь «Понтиак-Протоспорт-4».

Он прав.