Город засыпает, просыпается мафия

Он посмотрел на нее, как разоблаченный преступник, старающийся сохранить лицо и сделать вид, что ему не стыдно за свой поступок. На его губах снова появилась слабая улыбка.

— Затем, что я любил тебя. Больше жизни. И знал, что больше никогда ни одну женщину не буду так любить. А ты любила его, хотя он вел себя с тобой недостойно. С самого начала. Я хотел посмотреть, чем он так лучше меня, что ты даже не смотрела в мою сторону.

— Почему ты скрывал это? — настойчиво повторила она. — Что в этом такого постыдного, что даже почти два десятка лет спустя ты продолжал лгать, отвечая на вопрос о вашем знакомстве? Продолжал лгать, глядя мне в глаза?

Кирилл не выдержал ее взгляда и отвернулся. Сердце его стучало все быстрее, а в горле внезапно пересохло. Даже если бы после всех этих лет он решил признаться в том, что совершил, он бы не смог из-за пропавшего голоса. Ему казалось, что он спит и видит один из самых страшных своих кошмаров, который мучал его первые лет пять после их свадьбы. Тогда он пытался придумать себе какие-то оправдания, сочинял целые монологи на тот случай, если Настя узнает правду. Потом этот страх прошел, ведь все это случилось так давно. У них рос прекрасный сын и была образцовая семья. Но вот кошмар сбывался, а он оказался к этому совершенно не готов.

Настя тяжело дышала. Он слышал, как старательно она контролирует каждый вдох и выдох, стараясь сдержать подступающие слезы. Кирилл хорошо знал эту ее привычку, первые годы совместной жизни он часто слышал такое дыхание.

— Скажи мне, — дрожащим голосом попросила она, — что твое молчание не связано с его исчезновением из моей жизни. Скажи мне, что ты не имеешь никого отношения к тому, что, едва узнав о моей беременности, он порвал со мной все связи. Скажи мне это, Кирилл, глядя мне в глаза. Если ты солжешь, клянусь, я больше никогда не заговорю с тобой.

Он продолжал смотреть в сторону и молчать. Врать не имело смысла: он сейчас не сможет сделать это достаточно убедительно. Сказать правду не поворачивался язык. И страшнее всего было увидеть презрение в ее глазах. Увидеть в них боль стало бы совсем невыносимо. Кирилл действительно любил ее и не хотел заставлять страдать. То, что он сделал тогда, он сделал ради ее блага, надеясь, что расставание с недостойным мужчиной огорчит ее лишь на время, а потом она сможет быть счастлива с ним. Это было лучше, по его мнению, чем потратить годы на ничтожество, которое изводило бы и ее, и ребенка.

Однако Настя, видимо, считала иначе. Он услышал, как она всхлипнула, так и не дождавшись его ответа.

— Столько лет я думала, что ты спас меня, — горько сказала она. — Была благодарна тебе, верна тебе… Столько лет считала тебя благороднейшим из мужчин, переживала, что не могу любить тебя так, как ты любил меня.