Город засыпает, просыпается мафия

— На самом деле, одного человека о содействии я попросить могу, — внезапно добавил Нурейтдинов. — Но не думаю, что ей имеет смысл сюда ехать из Москвы. Я просто позвоню, чтобы кое-что уточнить.

— Это вы о блондинке? — с сомнением уточнил Дементьев. Других девушек в команде Войтеха он не помнил, и из Москвы могла приехать только она, Саша тоже жила в Санкт-Петербурге, но он не понимал, как она может помочь. На его взгляд, Лилия была украшением компании, но никак не ценной ее частью. Он вообще плохо представлял, что именно она делает.

— Да, — после паузы подтвердил Нурейтдинов. — У нее может быть полезная информация.

— Что ж, если вы так считаете, то позвоните ей. У меня уже слишком много трупов, и я боюсь, что к утру их станет еще больше. Поэтому любая помощь будет мне на руку.

Часы на стене тикали слишком громко, слишком быстро. Этот тревожный, суетный звук вкупе с шумом дождя и ветра за окном мешал уснуть. Настя ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, но в голову одновременно лезла сотня разных мыслей, не оставляя шанса забыться здоровым крепким сном.

Очередной раз повернувшись вокруг своей оси, она посмотрела на спящего рядом мужа. У Кирилла никогда не было проблем с засыпанием. Обычно он погружался в глубокий сон спустя всего пару минут после того, как его голова касалась подушки. Наверное, так и должны засыпать люди с чистой совестью, которым не в чем себя упрекнуть. Себя к таким людям Настя никогда не относила, потому и на душе у нее чаще всего было неспокойно.

Главный страх напомнил о себе вчера и теперь не желал покидать ее мысли, затмевая даже всю эту историю с убийством и угрозами неизвестного. Кирилл, конечно, доходчиво объяснил ей, что Эдик никак не мог узнать правду, а если бы и узнал, то сказал бы об этом прямым текстом, а не стал бы прибегать к полунамекам. Единственное, на что он намекнул перед поездкой, — это на то, что их брак состоялся «по залету». Умом Настя это понимала, но сердце все равно ныло от каких-то смутных дурных предчувствий.

Устав ворочаться, она села на постели и обхватила голову руками. Она всегда боялась, что Эдик узнает правду. Только за девятнадцать лет, прошедших с того дня, как она вышла замуж за Кирилла, этот страх успел несколько раз трансформироваться. Поначалу она боялась за самого Эдика, а теперь ее больше тревожило то, как открывшаяся правда отразится на Кирилле.

Мужа своего она никогда не любила. Девятнадцать лет назад, когда тихий и почти незаметный поклонник вдруг сделал ей предложение, она вышла за него только потому, что на тот момент вариантов у нее было всего два: или в петлю, или за Кирилла замуж.