Горный цветок

Во всяком случае, он смог прохрипеть Ранни, которая молча гладила лицо Камиллы:

- Ранни! Раннвейг! Вы слышите меня? Сейчас мы не имеем права предаваться своему горю. Мы должны… мы должны двигаться дальше.

Однако, казалось, что кормилица не слишком взволновалась.

- Вы слышали? Леди сказала, что прожила вполне достаточно… только как же это так? Я помню, упала она как-то с высокого крыльца, ногу расшибла, так плакала, просто страсть, по вечерам заставляла с собой по коридору ходить, мол, чудится ей, что мыши где-то шебуршат… а потом вот это… в горы одна-одинёшенька пойти не испугалась, вас из-под обвала вытащила…

- Ты глупости-то не говори, - тяжело сглотнул Маркас и сцепил руки в замок, чтобы неосторожным движением не выдать их дрожание.

- Да, милорд, конечно, вы правы, - произнесла кормилица и не сдвинулась с места. – Вы должны перейти через горы, ведь вы теперь отвечаете за ребёнка. Возьмите, у нас есть немного молока. Оно, правда, не слишком подходит для такой крохи, а уж потом, как вернётесь в столицу, подыщите ей кормилицу. Такую, чтобы и присмотрела за ребёнком, и заботилась от всей души… а я уже на эту роль не гожусь. Я родилась тут и умру тут же. Да и девочку нашу будет кому обиходить.

На это молодому человеку нечего было возразить, он молча поднял ребёнка, достал свой старый плащ и без сожаления разодрал его на части, подвязав ребёнка впереди, как это делали крестьянки во время сбора яблок, оставил большую часть вещей и продуктов тут, в сторожке, и вышел из двери. Он хотел просто выйти, как взрослый, решительный мужчина, но не удержался и бросил последний взгляд на свою жену. Она была совсем такой же, как обычно, словно просто спала… последнее время ей частенько нездоровилось, и она могла просто прилечь отдохнуть…"

"Кормилица всё также гладила лицо Камиллы и что-то ей говорила, как будто делилась самым сокровенным.

Порыв ветра заставил Маркаса взять себя в руки. Ему придётся двигаться очень быстро, если он хочет перебраться через горы до сумерек…

А затем он шагал… пил воду и снова шагал. Останавливался только тогда, когда ребёнка нужно было накормить. Много молока он не давал из опасения, что это может быть вредно, да и вообще… о том, что произошло там, в горной хижине, Маркас старался не думать, иначе подступало то старое чувство паники и собственного бессилия. А паниковать сейчас ему никак нельзя…

Наконец, уже наступили плотные сумерки, и он окончательно выбился из сил, когда он заметил впереди огни. С трудом различая почву под ногами, он постарался подойти как можно ближе. Действительно, впереди горели несколько больших костров, двигались люди, на поляне стояло несколько больших палаток и одна, сбоку, поменьше.