Горничная особых кровей

— Энгор — родина сильнейших психокинетиков, светлейший. Лучше вам не выезжать за пределы особняка без охраны и в зону деструкции не ходить. Мало ли, что может случиться…

— Я не боюсь за свою жизнь, горничная. Человек, который сможет меня убить, должен меня превосходить. Я не считаю зазорным принять смерть от такого человека. Есть у тебя еще предостережения?

— Хватить играть с девушкой, Малейв. Пусть остается, в зоне ей и правда нечего делать, — встрял Аркадий.

— Заведи свое владение, Ветров, и указывай там, — уронил небрежно альбинос, и ученый померк лицом. Затем центаврианин обратился ко мне: — Ты психокинетик, и довольно сильный, раз я не могу читать твои мысли. Может, покажешь силу Энгора?

— Это уже слишком, — снова попытался вмешаться Аркадий.

— Мы просто разговариваем, — мягкий голос владетеля окутал нас, как теплое облако. — Горничная предупреждает меня об опасности. И я польщен. Думал, все в Дарне ненавидят меня.

— Ну что вы, светлейший. Как можно ненавидеть владетеля? — не удержалась я.

— Как? Ненавидеть можно разными способами, горничная. В том числе втайне, беспомощно.

Он снова прошелся по гордости дарнского народа, который его не принимает, но боится перейти к активным действиям.

Хорошо, что мне безразлична народная гордость. Гу на моем месте уже бы вызвал владетеля на поединок.

— А ты, горничная? Как ненавидишь ты? — поинтересовался альбинос, не отрывая от моего лица красно-серого взгляда. — Тихо, скрытно? Или открыто, горячо, ярко?

— Не знаю, светлейший, не пробовала.

— Пробовала. Ненависть оставила на твоей ауре заметный след.

Очень велико было искушение высказать ему, что моя ненависть — не его дело, но я промолчала. Нет, над таким не поиздеваешься. Это не обычный мужик, а нечто гибридное между пересмешником и высокомерным центом. Я сдалась: черт с ним, просто буду делать, что скажет. Чем меньше буду реагировать, тем скорее ему наскучит издеваться надо мной.

— Ты недовольна, — отметил альбинос. — Я вижу в твоих глазах зарождающийся бунт. Что будешь делать горничная?

Проглотишь возмущение, или накажешь зарвавшегося владетеля? Как в таком случае поступают гордые энгорцы?

Поддевка меня не задела, я осталась спокойна. Но почему-то поддевка задела Ветрова. Он встал между нами и высказал жестко:

— Что с тобой происходит, Малейв? В кого ты играешь? К чему все это?

— Мы разговариваем, Ветров, — невозмутимо проговорил владетель. — Всего-то. Не понимаю, что тебя так задевает.

— Это не разговор. Это провокация.

Ветров и Малейв начали молчаливый диалог. Я смотрела то на одного, то на другого мужчину, желая понять, из-за меня ли они вздорят, или их неприязнь друг к другу не связана с Дарном и мной в частности.