Горький вкус предательства (СИ)

– Нет! – прижимаю дочь сильнее, монотонно качая, слепо глядя перед собой.

– Хорошо. Тогда расскажи, как развести смесь?

Я объясняю кое-как. Наверное, Никита не очень понимает, читает инструкцию на упаковке. Уходит из комнаты, возвращается через несколько минут с тёплой бутылочкой смеси и кружкой чего-то горячего.

– Алиса, дай мне Аришу, а ты попей, – забирает у меня всё же ребёнка, даёт в руки чай.

Я пью, меня трясёт так, что зубы дробью стучат по краю чашки. Никита кормит дочку, она жадно сосёт долгожданную бутылочку, намучила я сегодня ребёнка.

Чай странный, с каким-то специфическим вкусом. Но мне сейчас всё равно. Никита набрасывает мне на плечи тёплый плед, я кутаюсь в него, но согреться у меня не получается.

Ариша засыпает, Никита укладывает её на середину кровати, обкладывает подушками.

Возвращается ко мне, садится рядом, пытается обнять, но я нервно веду плечами, показывая, что не хочу этого. Он не настаивает.

– Алиса, ляг, тебе нужно отдохнуть, – просит Никита.

– Я не могу, – хриплю сорванным голосом.

Это правда. Как только я закрываю глаза, снова вижу кровь.

– Алиса…

– Забери его оттуда, – всхлипываю опять. – Он не любил оставаться один. Он всегда скучал. И встречал меня.

– Заберу. Не плачь, пожалуйста, – Никита садится передо мной на колени, вытирает слёзы с моих щёк. – Я куплю тебе завтра новую собаку, обещаю."

"– Новую собаку? Новую собаку?! – снова срывает меня. – Да, ты так и поступаешь! Что стоит поменять собаку или девушку? Заменил, и дело с концом.

– Алиса, – кривится болезненно его лицо, – это не так.

Понимаю, что мои слова жестоки, но сейчас мне самой так больно, что не вздохнуть. На жалость меня не хватает сил. Да и в целом, это правда. Пусть слушает, а не нравится, пусть оставит меня в покое. Но он не оставляет, смотрит покаянно в глаза.

– Если тебе так легче, можешь ранить меня, я потерплю, заслужил. Только не уходи, будь рядом, – опускает голову на мои колени, обнимает.

– У меня, к сожалению, нет выбора, – хриплю я.

Постепенно на меня накатывает дикая усталость и безразличие. Никита всё же укладывает меня на кровать, накрывает одеялом, долго сидит рядом, пока я не проваливаюсь в тяжёлый, тревожный сон…

И последняя моя мысль перед тем как заснуть: лучше бы в ту ночь я всё же замёрзла в сугробе… Всем было бы легче от этого…

Глава 21.

Алиса кое-как засыпает, дочка тоже спит, а меня бомбит так, что хочется расхреначить весь этот проклятый мир. Мне так больно за моих девочек, так страшно, так невыносимо.

Кому, чёрт возьми, понадобилось им вредить?

Смотрю на Алису. Она рвано всхлипывает даже во сне. Такая трогательная, ранимая, беззащитная.

И как она рыдала за этим псом. У меня сердце чуть не разорвалось.