Горячая линия

Ты ведь никогда не был бомжом?

— Был! По доброй воле, конечно, но я действительно жил на улице. Целых четыре месяца. Все, что я тебе рассказывал — правда.

— А родители… Это действительно были твои родители?

— Конечно. А кто же еще?

— Я не знаю. Надя говорит, что ты мог нанять актеров, — вцепившись в лацканы его пиджака, Варя зарыдала в голос.

— Язык бы твоей Наде вырвать! Ну, кому ты веришь? Ей? Или мне? Хочешь, я тебе свидетельство о рождении покажу?

— Нет! Не н-надо-о-о…

— Ну, не плачь. Девочка моя глупая. И прости меня, если уж не ради веников этих кричащих, то хотя бы из жалости, — попытался съюморить, но вышло не слишком удачно.

— Я просто не знаю, что теперь будет. Все ведь изменится? Непременно изменится. А я не хочу-у-у.

— Ничего не изменится. Обещаю. Я, чтобы ничего не изменилось, и молчал. Ты сама сможешь относиться ко мне, как раньше?

— Не знаю… — шепнула Варя. — А врать, утверждая, что ничего не изменится — не хочу. Я просто не знаю, как будет. Я даже не знаю, зачем тебе нужна. Ты же можешь иметь любую, вон, твоя жена какая красотка…

— Потому что я тебя люблю! — выпалил Захар. Выпалил не потому, что больше не мог держать в себе эти слова, а потому что в тот момент лишь они могли спасти ситуацию. Он это чувствовал. Нет… знал. Наверняка знал, как ей хочется их услышать. И оказался прав. Варя затихла в его руках. Вздохнула тихо. С новой силой вцепилась в его пиджак. И очень медленно… так медленно подняла ресницы.

— Ты никогда мне этого не говорил.

— А сейчас говорю!"

"Желая поскорее покончить с этим разговором и удостовериться, что все хорошо, Захар наклонился. Целуя ее лоб, щеки, веки… И соленые припухшие губы.

— Я тоже… Я тоже тебя люблю, — нарушая все его планы, Варя вновь заплакала. — Не ври мне больше. Никогда… Это очень больно. И страшно. Довериться вновь.

— Не буду.

И снова поцелуй. Еще более жадный…

— Ты можешь мне доверять. Понимаешь? И говорить со мной обо всем, что тебя волнует.

Захар на мгновение отвел взгляд.

— Понимаю. Но у меня больше не осталось тайн.

Всего одна. Но она об этом никогда не узнает. Он просто не сможет ей рассказать, что бесплоден. Может быть, потом… Но точно не сейчас, когда она на него как на бога смотрит.

Злость на собственную судьбу вспыхнула с новой силой. Он думал, что смирился… уже со всем смирился, но в такие моменты понимал — ни черта. Ему хотелось биться головой о стены. Хотелось кричать — «Почему я?! Почему я? Какого хрена?!» Это было чудовищно несправедливо! Он был мужиком! Он был… И в то же время не был.

Подхлестываемый злостью, Захар с силой прошелся ладонями по телу Вари. Смял попку, стащил вниз бретельку платья.

— Погоди… Захар. Остановись. Я не могу…

— Ну, что еще?

— У меня месячные.