Горец

— Я понимаю, мой телефон у вас есть, звоните, как решите. Мы обязательно подберем удобный для всех день, — доброжелательно улыбаемся друг другу, я иду к малышке. Пока одеваемся, в голове крутится наш разговор. Чем больше о нем думаю, тем больше во мне растет уверенность, что стоит поехать. От консультации вреда не будет.

Когда мы приезжаем домой, я уже четко решила, что мы полетим в Москву в самое ближайшее время, осталось только об этом сообщить Давиду. Он приходит даже раньше, чем обещал.

— А кто у меня тут веселый? — подхватывает Хадю, кружит ее. Малышка смеется, обнимает отца за шею. Я накрываю на троих стол.

— Как прошел день у девочек? Судя по тому, что мой телефон весь день молчал, вы даже по магазинам не ходили.

— Мы сегодня занимались полезными вещами. Сходили на занятия к Анне Сергеевне, а потом посетили бассейн, где тренер нас похвалил, пообещав к лету предоставить нам олимпийскую чемпионку местного масштаба.

— Ух ты, это значит в нашем доме прибавится золота, и папе будет чем заняться на досуге, — сажает Хадю за стол по левую руку от себя, я сажусь по правую. — Ты как? — смотрит на меня с беспокойством. Вопрос не дежурный, он действительно за меня переживает.

— Все нормально, ты как всегда оказался прав, — целую его в губы, глажу по щеке. Мне нравится его щетина, правда, она иногда перерастает в бороду.

— Все получится, вот увидишь, как только отпустишь от себя эту мысль.

— По поводу вот отпустить мысль, сегодня Анна Сергеевна сообщила, что ее преподаватель, практикующий психиатр, желает с нами увидеться для консультации…



— Нет, — обрубает меня на полуслове, улыбаясь Хаде ласковой улыбкой.

— Ты меня даже не дослушал, так вот, он хочет…

— Алена, — устремляет на меня строгий взгляд. — Я сказал, что нет, — голос ровный, холодный, таким голосом он разговаривает на работе, вынося своим начальникам мозг по поводу невыполнения требований. Да, я уже чуток научилась понимать тон Давида.

Ужин проходит в молчании. Хадя доев свою порцию, соскальзывает со стула и топает в свою комнату. Сейчас она сама будет играть, я в это время буду набирать ванну, вымою ее, потом ее папа заберет и будет читать сказку на ночь. У меня двадцать минут, чтобы убрать со стола и попробовать закончить разговор. Давид сейчас задумчиво просматривает почтовый ящик в телефоне.

— Бабушка звонила? — попытаюсь зайти с другого края.

— Да. Просила вернуть ей ребенка, так как слишком много свободного времени у нее оказалось, — поднимает на меня глаза, усмехается. — Показательно ноет.

— Я думаю, что она заботится в первую очередь о душевном состоянии правнучки и внучка.

— Ее кризис был кстати. Так бы я еще думал.

— А был ли там этот кризис, большой вопрос, — смеемся, понимая друг друга без пояснений.