Горец

Детей укладываем спать в одиннадцать часов. Речь Президента. Бой курантов. Загадываю желание. Смотрю на смеющегося Давида, отчетливо вижу на его руках черноволосого мальчишку и Хадю. Смахиваю со щеки слезы, встречаемся глазами.

— Почему ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает. Осталось чуть-чуть, я должна успеть сказать ему свое желание, которое без него не исполнится.

— Я хочу от тебя сына, — как же страшно, вдруг его слова о сыне полгода назад были блефом, чтобы меня запугать. Вдруг он не думает о будущем, ведь по пути сюда напрягся, когда я заговорила о беременности.

Давид ставит бокал на стол, обнимает меня одной рукой за талию, второй обхватывает затылок, целует в губы. Взасос. Неприлично. Со стороны возмущаются, деликатно кашляют, кто-то шипит сквозь зубы. Я смотрю в карие глаза со смешинками.

— Я буду рад и дочке.



40

* * *— Бой курантов был только час назад, а ты меня тащишь, как дикий пещерный человек в свою берлогу, — умудряюсь выпалить такое длинное предложение между жадными поцелуями.

— Я еще буду тебя любить, как дикий пещерный человек до самого утра, — на слове «любить» мое сердце пропускает три удара, в голове туман и на губах блаженная улыбка. Это по Фрейду, подсознание, однажды скажет, глядя в глаза.

— Ммм, значит мы никуда уже не поедем? — расстегиваю рубашку, мысленно матерясь на дизайнеров мужских рубашек, которые пришивают такие мелкие пуговицы.

— Поедем. Я бабушке сказал, что мы берем Хадю с собой, — стаскивает с моих плеч блузку, покрывая поцелуями плечо. Поддевает лямку бюстгальтера, медленно тянет вниз.

— Она так обрадовалась. Ей не хватает твоего внимания, — ух, я справилась с задачей, не вырвала с корнем пуговицы. Торопливо дергаю полы рубашки в разные стороны. — И все же думаю, что нам стоит ее забрать в Сочи, — какой же у мужа шикарный торс. Не перестаю восхищаться Давидом, правда, тайком, украдкой вздыхая. Вдруг еще зазнается, если узнает, что он мне нравится не только душой, но и телом.

— Ты уверена, что ты об этом думаешь? — одно движение длинных пальцев, верхняя часть одежды валяет в стороне, а мой пещерный человек прикусывает сосок. Путаюсь пальцами в его волосах, никак не могу понять, что мне надо: нагнуться к его макушке и вдохнуть его запах или выгнуться в пояснице, прижать сильнее к груди.

— Не уверена… — хриплю, прикусывая губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Так, сегодня не вспоминаю Боженьку….

— О боже… — закатываю глаза, ощущая под юбкой горячую ладонь Давида. — Что ты творишь?

— Ничего особенного, — затыкает мне рот жадным поцелуем, тем временем расстегивая сбоку молнию, освобождая меня из плена оставшейся одежды.

— Я раздета, а ты все еще одет, — недовольно бурчу, хватаясь за ремень на брюках.