Горец

— Это было похоже на день сурка, — открываю глаза, Давид мельком бросает на меня из-под ресниц взгляд. — Неужели работа такая монотонная и скучная?

— Не всегда она скучная. Просто ты пришла к концу года, когда все нужно довести до логического итога и запланировать все на следующий год. Я ж не могу допустим с бухты-барахты выделить пятьсот тысяч на рекламу просто так, если не планируется никакого запуска новинок, или наоборот, нужно увеличить бюджет, так как заявленной суммы ничтожно мало.

— Мало, конечно. Что такое пятьсот тысяч? Пыф, ничего серьёзного. Вот пятьсот миллионов — есть где разгуляться, проанализировать контент, охват, сделать прогнозы."

"— Тратить деньги веселее, чем зарабатывать их. К моей радости, мне нравится моя работа. Да, под конец года я жутко устаю, у меня одно желание — завалиться на диван и не двигаться. Поэтому каждые каникулы провожу сначала в родном городе, навещая всех родственников, отдавая дань уважения, потом удираю на семь дней под солнце, к морю.

— У меня все же есть небольшой вопрос.

— Какой?

— Ты дочь будешь забирать к себе? Я все же думаю, что ей лучше жить или с папой, или с мамой.

— Нет, — крепче сжимает руль, на скулах заходят желваки. — Жить с Миланой Хадя не будет.

— И с отцом она не живёт, с прабабушкой — это нормально. А это ненормально.

— Алён, я бы с удовольствием забрал дочь к себе, но мы работаем. Она не приспособлена ходить в садик, хоть частный, хоть государственный.

— Няня на постоянной основе.

— Я не хочу видеть возле ребёнка постоянно чужого человека, все же у бабушки все родные, случайных людей нет, все знают, как с ней обращаться, знают её потребности. Это очень непросто. Было легче, если бы она говорила.

— Почему эта проблема не решается??? С твоими деньгами можно в Германию, в Израиль, показать лучшим врачам, попытаться найти причину её молчания. Нет, вы сидите в своем мире, отгородившись от всего и оберегаете Хадю от реальной жизни. Какой она вырастет? Инфальтивной, не умеющей ничего самостоятельно делать, принимать решения, так как все делали за неё. Не верю я в глобальную проблему её молчания, все на поверхности. Ты, как отец, должен сделать все, что можно и нельзя, но пока я вижу и слышу одни отговорки и тысячу тупых причин не шевелить задницей.

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

— Ты и раньше не хотел, и потом не захочешь. Я уже смирилась, что твоя прошлая семейная жизнь под замками, и мне туда доступа нет. Что ж, будем пробовать с тобой жить методами проб и ошибок, надеюсь не наступлю на те же грабли, что и Милана, когда ты решил пойти налево и развестись.

— Ты есть хочешь? — ощущение, что налетела на бетонную стену. Я смотрю на Давида, он сруливает с трассы, заезжая на заправочную станцию, при котором есть кафе.