Извращенная гордость

Мы обещали племянницу Данте — Манчини, а теперь они не получат того, чего хотели, чего ожидали как правящая семья Индианаполиса. Возможно, Данило принял мое решение, но его отец был все еще жив, болен и прикован к постели, но жив. Он дергал за ниточки на заднем плане. Манчини не согласились бы на кого угодно в качестве моей замены.

— Не могу, — тихо сказала я. — Я никогда не смогу выйти замуж, мама. Не заставляй меня.

Мама бросилась ко мне и обняла.

— Не буду. Ни я, ни твой отец, ни Данте. Мы все тебя ужасно подвели. Тебе никогда не придется выходить замуж, милая, ты можешь жить со своим отцом и со мной столько, сколько захочешь.

— Спасибо, мама, — сказала я, и даже когда я это сказала, я знала, что это не то, чего я хотела.

Она отстранилась, нахмурившись.

— Твой дядя хотел бы поговорить с тобой. Я сказала ему, что еще слишком рано, но он настаивает, что это необходимо. Тем не менее, если ты не готова, я буду противостоять ему.

Меня охватил ужас, но я покачала головой.

— Все в порядке. Я поговорю с ним.

Она коротко кивнула.

— Я позову его. Он должен вернуться в Чикаго завтра утром. Он слишком долго отсутствовал последние два месяца.

Перед уходом она поцеловала меня в щеку.

Данте вошел мгновение спустя, высокий и сдержанный, как всегда. Он закрыл дверь, затем остановился, его холодные голубые глаза скользнули к моему горлу, где были следы Римо — больше не видимые, покрытые слоями консилера, точно так же, как мои предательские чувства к нему были покрыты грудами лжи. Я покраснела и прикоснулась к коже от стыда.

— Не надо, — твердо сказал он.

Я нахмурилась. Он двинулся ко мне медленно, осторожно, как будто боялся, что я могу убежать. Я убрала руку от горла, когда он остановился передо мной.

— Не стыдись того, что тебе навязали, — тихо сказал Данте, но его голос звучал глухо. В нем была нота, которую я никогда раньше не слышала. Я заглянула дяде в глаза, но прочитать его мысли было трудно. Он излучал контроль и силу. Но в его взгляде мелькнули сожаление и печаль.

— Я не хочу вскрывать болезненные раны, Серафина, но, как босс Наряда, я должен знать все, что ты знаешь о Каморре, чтобы я мог уничтожить их и убить Римо Фальконе.

Я сглотнула и отвернулась. Эта война скоро станет еще более кровопролитной и жестокой. Как будто это отменит мое похищение. Как будто смерть Римо могла что-то изменить. Но моя семья и Данило должны были загладить свою вину. Что бы я ни сказала, это не изменится.

— Не думаю, что знаю что-нибудь, что поможет тебе.

— Каждая мелочь поможет. Привычки. Динамика между братьями. Слабости Римо. Планировка особняка.

Слабость Римо. Его братьев. Самая большая слабость Римо может быть он сам.

— Римо не доверяет никому, кроме своих братьев и Фабиано. Он умрет за них, — прошептала я.