Извращенная Гордость

Он использует этот шанс и убьет Данте вместо того, чтобы сдаться.

Я сняла мокрую ткань с его ожога, и он застонал. Его запястье и нос были сломаны, а плечо вывихнуто. Должно быть, ему было ужасно больно, и я ничем не могла ему помочь. Игра в вину заставила мою семью дать мне эту маленькую свободу. Однако это не убедило их вызвать врача. Они, вероятно, продолжали бы пытать Адамо, если бы я не отказалась отойти от него.

— Ты ошибаешься, Адамо. Римо защитит тебя. Он не боится смерти или боли. Он займет твое место, потому что ты его брат и он заботится о тебе. Он сделает для тебя все.

Адамо издал сдавленный смешок.

— Почему ты говоришь о нем так, будто не ненавидишь? Он похитил тебя. Он разрушил твою жизнь.

Я отвернулась. Я не расскажу ему о Невио и Грете и, конечно же, о своих извращенных чувствах к его брату.

Адамо наклонился вперед, поморщился и приблизил наши лица друг к другу, рискуя, потому что за нами, несомненно, наблюдали, а моя семья все еще жаждала пролить кровь Фальконе. Его или Римо, это не имело значения, если это был Фальконе. Я встретилась взглядом с Адамо, и понимание отразилось на его лице.

— Черт, — хрипло прошептал он. Он наклонился еще ближе, несмотря на веревку, привязывающую его здоровую руку к стулу.

— Ты смотришь на меня так же, как Римо, когда кто-то упоминает о тебе.

Моя грудь сжалась.

— Мне нужно идти. — я встала и сделала шаг назад. Адамо Фальконе. Фальконе, фамилия, которую должны были носить мои дети. — До свидания, — прошептала я, но в глубине души я задавалась вопросом, действительно ли это был последний раз, когда я видела его.

Я быстро повернулась и вышла из комнаты. Сэмюэль ждал прямо перед дверью. Он смотрел на меня с непониманием на лице.

— Почему ты заботишься о гребаном ублюдке Фальконе?

— Он никогда не делал мне больно. Он мальчик.

Сэмюэль покачал головой.

— Он член мафии, Фина. Ты должна позволить нам разобраться с ним и Римо. Мы способны сделать то, что должны.

Мы вошли в главный зал, где папа, Данило и Данте разговаривали приглушенными голосами. Они повернулись к нам, как только мы вошли.

Я повернулась к Сэмюэлю.

— И что же это?

— Поставить Римо на колени. Заставить его молить о пощаде. Молить о смерти. Я сам отрежу ему член. Данило позаботится о своих яйцах, а затем мы будем держать их в красивом мешке со льдом, чтобы он мог их видеть, пока мы его разрываем. Тогда мы засунем их ему в глотку.

Данило мрачно улыбнулся, и даже папа выглядел так, будто не мог представить себе ничего лучше, чем совершить самое жестокое убийство, какое только мог придумать.

Я сглотнула.

— Он отец моих детей.

Сэмюэль отчаянно схватил меня за плечи.

— Он сломал тебя, Фина, — тихо сказал он. Никто из них никогда не спрашивал, считаю ли я себя сломленной.