Извращенная Гордость

Они никак не могли быть связаны с Римо.

В середине мая я родила самые прекрасные создания, какие только могла вообразить, и с абсолютной уверенностью знала, что все, чего я желала, никогда не станет реальностью.

Г Л А В А 24

• ────── ✾ ────── •

СЕРАФИНА

Я любила свою семью всем сердцем. И они любили меня. Но в тот момент, когда я держала своих детей на руках, я знала, что не смогу остаться с ними навсегда, знала это с душераздирающей уверенностью.

Невио и Грета были Римо. Темные глаза, густые черные волосы.

Для всех в Наряде они всегда будут Фальконе, всегда результатом чего-то ужасного, рожденного из чего-то постыдного, чего-то темного. Но для меня они были самым прекрасным творением, которое я могла себе представить. Они были совершенным совершенством. Близнецы, как мы с Сэмюэлем. Они поднимали друг друга, делали сильнее, как мы с Сэмюэлем, когда были моложе и по сей день. Мы будем против всего мира. Иначе и быть не могло.

Сэмюэль остался со мной в больнице после родов, в то время как мама ушла домой на несколько часов, чтобы поспать после двадцати часов рядом со мной во время родов.

Глаза Сэмюэля были добрыми и любящими, когда он смотрел на меня, но эти нежные эмоции исчезли, как только он повернулся к моим детям, спящих в колыбели. Он делал это не нарочно, но мои дети напоминали ему о том, что он и все остальные отчаянно хотели забыть.

И как ему может это не напоминать, когда мои близнецы были похожи на Фальконе?

Мое сердце отчаянно болело, когда я смотрела на них, трепеща от тоски, которую я пыталась похоронить с воспоминаниями о Римо, но Римо не был человеком, которого можно забыть.

Не легко, не быстро, никогда.

• ── ✾ ── •

Через два дня после родов мама и Сэмюэль внесли моих близнецов в дом, потому что мне все еще было трудно поднять что-либо тяжелее стакана воды. Семья собралась по этому случаю, но я знала, что это не празднование. Папе и Данте, вероятно, нужно было обсудить, как держать моих детей в секрете. Боссы пониже тоже знали. Они должны были это сделать ради Наряда. Данило знал, но я не разговаривала с ним с того дня, как ему пообещали Софию.

Сэмюэль держал меня за руку, а другой нес переноску. Идти по лестнице было более чем некомфортно, и я была рада, когда, наконец, вошла в наш дом.

Валентина подошла ко мне и нежно обняла. Они с Данте все еще пытались сделать третьего ребенка, но пока это не помогало. Она смотрела на моих детей с мягкой улыбкой.

— Они прекрасны, Серафина.

— Да, — согласилась я.

Сэм и папа обменялись взглядами, и это было похоже на удар в сердце, потому что, когда они смотрели на моих детей, они видели черные волосы и темные глаза и ничего больше. Они видели Фальконе. Они видели стыд и вину.