Извращенная Гордость

Этот ребенок может вызвать напряжение в Наряде, а мы не можем этого допустить в настоящее время.

— Или мы могли бы устроить быстрый брак с кем-нибудь, кто согласится на фиктивный брак и притворится, что это его ребенок, — мягко предложил папа.

Я смотрела между ними. Сэмюэль уставился в пол, сдвинув брови.

— Я ни за кого не выйду замуж и не собираюсь лгать об отце ребенка. Люди все равно не поверят.

Теперь я была девушкой, беременной внебрачным ребенком Римо. Скоро мой выпирающий живот будет нести вину и стыд за наряд.

— В конце концов люди поймут, что у меня есть ребенок. Как только он станет старше, будет тяжело скрывать его. А если он мальчик? Разве он не будет частью Наряда?

Они обменялись взглядами.

— Ты еще даже не родила. Еще рано, — коротко сказал Данте.

Я всматривался в их лица, и мне было трудно сдержать негодование и гнев. Мое похищение оставило свои следы. Они все еще были потрясены. Может быть, со временем все наладится. Я дам им время, чтобы они смирились с ситуацией. Я в долгу перед ними. Я задолжала им больше, чем Римо.

Этот ребенок и я принадлежали этому Наряду. Это была моя семья, мой дом.

Тем не менее, часть меня задавалась вопросом, не лгу ли я себе, не лучше ли вернуться в Лас-Вегас.

Но Римо отослал меня. Я выполнила свое предназначение. Что я на самом деле знаю о нем? И как я могла быть уверена, что все, что он сделал, не было частью шоу, его мастерской манипуляцией. Это сработало, не так ли? И как я могла быть уверена, что мои чувства реальны? Могут ли такие чувства родиться в неволе?

• ── ✾ ── •

Моя беременность стала розовым слоном в комнате, постоянно растущим присутствием, которое все пытались игнорировать, и я сделала все возможное, чтобы облегчить им задачу. Я носила свободную одежду, радуясь холодным зимним дням, которые позволяли носить толстые свитера и еще более толстые пальто.

Думаю, моей семье часто удавалось забыть, что я беременна.

Только оставшись одной в комнате, я позволила себе любоваться своему животу. Он еще не был большим. Мне даже удалось принять участие в рождественской вечеринке Данте и Вэл, потому что на моей семнадцатой неделе, если мои расчеты были точны, платье А-силуэта все еще скрывало все, что должно было скрывать. Если люди что-то и подозревали, то держали это при себе. Возможно, это был позор, что наряд не хотел говорить вслух.

Было начало января, когда Сэмюэль и мама сопровождали меня на мой первый прием к врачу. До сих пор я не была на приеме, но мама удивила меня несколько дней назад, спросив, стоит ли нам проверить ребенка. Это было ее молчаливое извинение, ее попытка принять то, что было так трудно принять всем им.

Доктор работал с нарядом много лет. Она лечила большинство беременных девушек и хранила секрет, который я носила.