Тёмное сердце ректора Гордеева

Минус был в том, что под пижамой у меня ровным счетом ничего не было – даже белья. И тому, что через пару секунд я начала чувствовать в районе ляжек и ягодиц, тонкий шелк явно не был помехой.

– Ты слишком много ходишь… – разминая мою задницу, прокомментировал Демьян – как мне показалось, не очень одобрительно. – Попа у женщины должна все же быть помягче.

– Мммм… – ответила я, имея в виду, что да хожу много. И еще что-то промычала невнятное, подразумевая, что нет, не нужна мне мягкая попа – и такая вполне устраивает.

Говорить по-человечески категорически не получалось.

К счастью, массаж спустился ниже, в сторону ног и подколенных чашечек, и я снова обрела дар речи – временно.

– Где… где ты так научился? – выдохнула, даже вспомнив, что в свете последних событий следует обращаться к ректору на «ты».

– Очень далеко отсюда. А что, хорошо получается? – он усмехнулся и что-то такое проделал с моими икрами, что я чуть не заплакала.

– Еще, еще… – захныкала, совершенно потеряв стыд. Через пару минут икры мои горели, как и все остальное тело, и морально я была готова на очень и очень многое.

И это многое обещало быть.

– Массаж ступней я делаю только избранным, – глухо протянул мой ректор, как-то очень резко подтянувшись и повиснув надо мной на руках, весьма красноречиво толкнувшись в меня пахом. – И только после секса.

Я распахнула глаза, убедилась в том, что все еще не вижу… и вдруг запаниковала – мало того, что слепая, я еще и в полной власти мужчины, который явно считает, что божественным массажем он заслужил секс! Сердце забилось часто-часто, а в голове все никак не могло устаканиться решение – что хуже, лежать вот так, попой кверху, или все же перевернуться на живот, где смогу хотя бы руками отбиться?

– Расслабься, иначе снова мышцы окаменеют.

На плечо мне легла рука, пальцы принялись проминать ключицу… У меня тут же снова отключился мозг и отвисла в блаженстве челюсть.

Однако руки вдруг сменились губами, и я задохнулась от неожиданных и совершенно иных ощущений – острых, пугающе ярких. Тело мгновенно напряглось, собралось, готовое то ли податься вверх, вжаться в мощное мужское тело сверху, то ли взвиться в воздух и сбросить его…

– Не надо… – пискнула, вся сжимаясь и крепко зажмуриваясь.

Явно раздраженный, он перестал целовать меня, поднялся, и я почувствовала, как воздух рядом со мной пустеет и холодеет.

– Что «не надо», Елена? – звякнуло стекло, потом послышался звук жидкости, которую куда-то наливали. –  Тебя явно возбуждает все, что я делаю с тобой. Что за гребанное ханжество?

Это прозвучало так грубо по сравнению с его ласками еще пару минут назад, что мои глаза тут же заплыли слезами.