Тёмное сердце ректора Гордеева

Демьян лег на спину и уставился в потолок, предоставив для детального рассмотрения своей профиль, четко очерченный на фоне мерцающего камина – резкий, с крупным, породистым носом и массивной, хищной челюстью. Идеальный.

Я почувствовала, что снова начинаю закипать.

– То есть, неважно, что рядом со мной ты становишься сильнее, что я могу разговаривать с твоей второй сущностью, что благодаря мне эта сущность смогла вырваться в реальный мир… Я просто не могу быть твоей избранной, потому что… потому что человек?! Плебейка?! Потому что не достойна вашей милости?

Он молчал, продолжая смотреть в потолок, и только сглотнул глубоко – дернулся кадык.

– Скажи мне! – уже еле сдерживая себя, я села в кровати. – Скажи, кто такая аштар, и почему я не могу ей быть?

– Думаю, ты сама уже догадалась... Избранная. Истинная. Предназначенная судьбой… Имеющая власть над своей парой и способная усмирять внутреннего зверя и все прочие гадости характера. Лишь одна женщина в судьбе каждого нелюдя может иметь столь высокое положение. И это не ты, Елена. Мой змей ошибся.

– Почему? Почему не я?! – слезы хлынули предательским потоком, но мне уже было все равно.

Вот наревусь, научусь создавать вокруг себя морок и сбегу к чертям от этого садиста! Только эта мысль хоть как-то позволяла мне держаться и не закатить истерику.

Зачем я вообще затеяла этот разговор посреди ночи?!

Сволочь! Бессердечная сволочь! Точно сбегу!

– Тысяча восемьсот пятьдесят первый год, – произнес он все тем же мерным, спокойным голосом. Все так же не глядя на меня.

– Что? – всхлипывая, втирая слезы в скулу, я взглянула на него из-под руки.

– Год моего рождения. Тысяча восемьсот пятьдесят первый. Париж. Русские родители, дворяне, отряженные в дипломатическую миссию Сокрытым Орденом – налаживать контакты на поставку Рубиновой воды в Европу. Там я и родился, моя Елена, в старом доме рядом с Монмартром. Если тебе интересно.

Смертельный холод проник в мое сердце. Я начинала понимать, в чем дело.

– Тебе почти… почти двести лет?

– Сто шестьдесят девять. Будет в декабре, под самое рождество. Понимаешь, почему ты не можешь быть моей избранной? Даже если бы я очень хотел, чтобы так оно и было.  

Он снова приподнялся на локоть, но теперь я легла, внезапно резко обессилев.

– Сколько… сколько ты еще проживешь?

– Достаточно, чтобы ты успела состариться и умереть, – глухо ответил он.

Я отвернулась, медленно натягивая одеяло, укутываясь в него, словно оно могло спрятать, спасти меня от всех горестей, и от того, что я только что услышала. Но этот «морок» был не чета настоящему.