Пленница Гора

Какими, очевидно, остроумными казались сейчас себе эти животные! Настоящие скоты! Но что удивительно: напади на них сейчас это животное, они все, как один, накинулись бы на него с мечами, копьями и в считанные секунды уложили бы его на месте, в то время как мы, девушки, с истеричными воплями, как испуганные дети, бросились наутек."

"Я внимательно посмотрела на смеющихся мужчин. Я испытывала к ним сейчас настоящую ненависть. Они, конечно, полагают, что шутка удалась, мнят себя остроумными, сильными, смелыми, не то что мы – женщины! И вдруг я залилась краской стыда. Я почувствовала это каждой клеточкой своего тела. Мы разбежались, как испуганные дети! Мы бросились наутек, как это свойственно женщинам! Мы – женщины! Я все еще испытывала страх перед животным, хотя меня отделяла от него целая стена толстых металлических прутьев. А чего они ожидали? Не знаю, что они хотели доказать, но я никогда не забуду преподнесенный ими урок! Я хорошо его усвоила. Мы – разные!

Я помню, как один из охранников дал мне свое копье – такое тяжелое, что я смогла бросить его всего лишь на несколько шагов. Тогда он забрал копье и метнул его в дерево, находившееся от нас на расстоянии не меньше ста футов. Он приказал принести копье, и мне с трудом удалось вытащить его глубоко ушедший в древесину металлический наконечник. А его щит я вообще едва смогла оторвать от земли. Прежде я мало задумывалась о том, какое значение в нашей жизни играет мужская сила. В земных условиях она казалась мне чем-то необязательным, второстепенным. Но здесь, на Горе, я впервые осознала, насколько важную – жизненно важную! – роль играет обычная физическая сила в борьбе за повседневное существование человека. А мы, женщины, уступаем мужчинам в силе, значительно уступаем. И потому здесь, в этом мире, они оставляют за собой право владеть нами – владеть по праву сильнейшего.

В тот вечер я с особой тщательностью вычистила ремни и сандалии, брошенные мне одним из охранников. Сам он в это время разговаривал с остальными мужчинами. Когда я закончила, он взял сандалии и, без слов благодарности, жестом указал, чтобы я следовала за ним в барак. В воротах я обернулась.

– Я тоже человек, – сказала я ему. Он улыбнулся.

– Нет, ты – кейджера, – ответил он и хозяйским шлепком препроводил меня в камеру и закрыл за мной дверь.

Я прижалась лицом к железным прутьям, пытаясь дотянуться до него рукой. Он вернулся к ограде и взял мои руки в свои ладони.

– Когда ты сделаешь меня своей? – спросила я.

– Ты – девушка белого шелка, – ответил он, повернулся и ушел.

Я застонала, крепче прижалась к железным прутьям и осталась стоять в полном одиночестве.

Меня переполняли странные чувства. Над головой, в небе, тусклым светом сияли три полные горианские луны.