Крысиные гонки

Ну, отработку можно, конечно… вернее, просто машинное авто-масло; но зачем же инструменты гробить из-за копеек…

От дома опять раздавалось:

— … тут не пожрать даже толком! Мучного нету!!

Владимир, закончив со стволом и переходя к газоотводу:

— Вовчик, мы когда у Валерьевны хлеб последний раз брали? Позавчера?

— Не, три дня как. Есть же ещё. Правда же — хлеб деревенской выпечки долго не черствеет?

— Аха. Хорошо Валерьяновна печёт. Чо он ноет тогда?

— Зажрался, фули. Вообще надо самим начать печь. И муку за выпечку давать не придётся, и вообще… зимой-то.

— Это да, это есть такое дело. На всё нужно время. Инесса, вишь, тоже «не хочет этим заниматься…»

— Вот а чем бы ей ещё заниматься? Косметичек здесь нету…

— Им всё печенье подавай. Рогалики слоёные, млять. И чтоб уже готовое.

— Бурчишь как старый дед.

— Печь всё равно не получится. Печь дымит, чистить надо. Перед зимой — так обязательно. А я вчера Роме сказал — он только плечами пожал. Вовк, почему мы одни должны тут всё делать? Если они тут тоже живут?? Он воды из колодца принести не может, хотя колодец — во дворе!! Я этому, пацану ихнему, сказал — поможешь, так тот сразу в глухой отказ: «Я, грит, на крышу не полезу!» Вовк, вот народ пошёл! На крышу ему лезть влом! И это пацан, прикинь!!

— Прикинул… Вовчик, а ведь вскорости это всё только усугубится.

— Хорошо что мы ствол добыли, конечно… нехорошо ТАМ получилось, но тут уж что говорить…

— Вовка… — Вовчик аж просунулся в дверь, — Ты так ничо и не рассказал. Как там оно было? Страшно человека резать?

Владимир вздрогнул, упал из рук затвор. Поднял, вновь стал протирать.

— Не… не то что «страшно». Это другое. Это как какую-то черту перешагнуть — раз, и ты уже убийца… Знаешь…

— Я тут подумал… Знаешь, Вовчик, почему все государства так борются с убийцами? Непременно стараются отловить и изолировать как минимум? И даже к ветеранам войн относится с определённой опаской?

— Потому что убив один раз, и оставшись безнаказанным, человек начинает понимать… Понимать, что во-первых ничего в этом, в убийстве то есть, сакрального нету; такого уж ужасного, как там у Достоевского описано — ну, убил и убил… Если психика здоровая, конечно. Убил — решил определённый вопрос… И во-вторых, потому что убийца начинает понимать, насколько в сущности просто можно решить любой вопрос. Как товарищ Сталин говорил: нет человека — нет проблемы. Или как капитан Флинт: «Мёртвые не кусаются!»; что, в сущности, одно и то же. Вот. Человек распробывает, и входит во вкус. Во вкус «простых и радикальных решений», а это любому обществу опасно…

— И как ты? Чувствуешь себя, это, убийцей?.. Извини если что.

— Ничего. Нет, Вовчик. Какого-то «перехода на другой уровень» не чувствую отнюдь. Думал: вот что бы сказал папа, если бы узнал?..