Крысиные гонки

Вить! Сейчас, Вить, возьмёшь у меня банку с маслом, отнесёшь на кухню. И перебирайся сам. Возле входа, рядом с кабинетом есть кладовка — там и обустраивайся, на охрану, значит. Потом с тобой суть этой охраны обсудим. Практику, так сказать.

Повернулся к Морожину.

— Эта-то… Как на тебя. Тренерша. А?..

— Да не на меня, а больше на тебя, — поправил Морожин, — Но, конечно, сука! Гадина городская. Начала баб мутить… Это она под тебя копает!

— Да нет, Кость… Ты просто не слышал разговора… Она — с юристом, ну, с приезжим. Она грит, надо всяких асоциальных элементов, маргиналов всяких, что и не в коммуне, и у себя на подворье ничего не делаю, надо, грит, изолировать от общества, чтоб не разлагали. Маргиналов, понял?

— Это про тебя. Костя. Что надо бы тебя в трудовой лагерь, под Оршанск, на трудотерапию, хы!

— От су-у-у-укааа!..

— Вот. И я о чём. Мутит народ, создаёт нервозную обстановку. Надо с ней что-то делать… ну, это решим… «Достойно ль нам смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье? И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними?..»

— Чего?.. Покончить?

— Гамлет это, Костя, монолог Гамлета. Был такой парень Шекспир. А ты что подумал? Но насчёт «покончить» — это в точку…

— От ить сука! В лагерь меня! Сука…

Прибывших с Громосеевым расселили: «предпринимателя» с семьёй, Романа Александровича, или просто Романа, Ромы, как он тут же попросил его называть, вселили к Вовчику; юриста с семьёй — к Вадиму; а журналиста «Мунделя», как его тут же стали называть на деревне, скрепя сердце, чтобы не злить Громосеева, вселил у себя сам староста.

Собственно сам юрист, когда узнал, что как вариант вселения или Вадим, сумрачно поглядывающий на него через ещё оставшиеся на лице пластыри и сильно напоминающий разбойника из какого-нибудь исторического фильма; или молодые парни, но на которых он, не зная жилищной ситуации на селе, только что так резво наезжал на собрании; тут же и предпочёл податься на жительство к «разбойнику»…

Роман заселился к парням. Прибыл он на роскошном джипе «Тойота-Ландкрузер», довольно неорганично смотрящимся теперь в вовчиковом дворе рядом с самодельной собачьей будкой Артишока. Сам Роман был неопределённого возраста мужик с несколько испитым нездорового цвета лицом, весьма быковатого вида — казалось, что к его «гайкам» на пальцах, браслету и «гимнасту» на шее не хватало только малинового кашемирового пиджака для завершения образа.