Гончие Лилит

Пусть сходят в паб вместе, пропустят по стаканчику, обсудят сиськи официантки, – мрачно ухмыльнулся Боунс. – Ой, прости. Сиськи официантки отменяются…

– Я никогда не знала отца. – Я сделала глоток вина и откусила от сосиски. М-м, как вкусно. Кажется, это лучшее, что я ела за последние полгода. – Но, может, это и к лучшему. Он бы мной не гордился…

– Да ладно, – сказал Боунс. – Я уверен, он бы каждый день выпивал по стаканчику, благодаря Господа за такую дочурку, как ты.

– Пфф… Спасибо, конечно, но, если у тебя когда-нибудь родится дочь, молись, чтоб она не была такой, как я.

– О, надеюсь, меня минует сия чаша, – сказал он, грея руки над огнем.

Совсем стемнело. Сэйнт и Патрик лежали рядом, их шерсть блестела в сиянии костра. Я прихлопнула севшего на руку комара, отхлебнула вина и спросила:

– Ты не любишь детей?

Боунс взял у меня бокал и отпил глоток. Я уже не надеялась получить ответ, когда он сказал:

– У моей матери случился сердечный приступ, когда я в шестнадцать лет сбежал из дому. Мой отец – офицер ВВС в отставке – расписал на годы вперед мою блестящую военную карьеру, а потом он планировал вовлечь меня в дела семейной компании. А мне не хотелось провести в армии свои лучшие годы, а потом с оружием в кобуре – оставшиеся. Я хотел жить в свое удовольствие, хотел свободы и драйва. Мотаться по миру, спать в дешевых отелях, разбивать машины, кадрить девушек в барах… Отец не мог смириться с этим грандиозным планом самоуничтожения и посоветовал мне или подать документы в военную академию, или проваливать к чертям. И я свалил. Без гроша в кармане. Мать с сердечным приступом увезли в госпиталь в тот же день, а на следующий ее не стало. Отец обвинил меня в случившемся, я обвинил его, и целых восемь лет мы не хотели друг друга знать…

– Ого, – изумленно выдохнула я.

– Потом меня попустило, и я приехал к нему мириться. И вот уже пять лет я – примерный сын, который разбирается на досуге с тонкостями семейного бизнеса, параллельно подрабатывает моделью, – Боунс слегка пихнул меня в бок, – и ведет достойный святоши образ жизни. Но мать не вернешь. Помня об этом, я десять раз подумаю, прежде чем решу иметь дело с какой-нибудь красоткой без резинки. Дети убивают родителей, родители убивают детей, и у меня нет никакого желания быть частью всего этого безумия.

Я опустила глаза и допила вино. А потом сложила в уме три цифры. Шестнадцать плюс восемь и плюс пять. Выходит, Боунсу двадцать девять.

– Все, хватит драм на сегодня. Надеюсь, ты уже достаточно пьяна и теперь станцуешь мне топлесс?

– Еще не настолько, – улыбнулась я. Кажется, я начинала привыкать к его невозможному юмору.

– Ладно, тогда намажь меня кремом от комаров. – Боунс взял мою ладонь и выдавил на нее крем из тюбика.