Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Госпожа Торэм и платье ей намеренно заказала синее, допустимое по правилам этикета для девушки, переживающей утрату.

Праздник протекал весьма скучно: никто не сплетничал – по крайней мере, насчет Ковина, – ничего не происходило. Даже смотреть на Оддина, страдающего от навязанных танцев, Элейн быстро наскучило: он хорошо двигался и умел быть обаятельным и милым, даже если беседовал против воли. Девушки жеманно улыбались, после танцев кокетливо на него глядели, прикрывая румяные щеки веерами, а он беспечно кивал им в ответ, будто и не замечал особого к себе интереса.

Ковин, к счастью, все это время был занят другими гостями.

Наконец, приехал король. Церемония приветствия, на вкус Элейн, вышла затянутой. Слишком много бессмысленных перемещений как со стороны гостей, так и со стороны Его Величества. Длительное ожидание, пока королевская компания пройдет от входа к установленному для правителя трону. Реверансы, реверансы, реверансы.

Когда вновь начались танцы, Элейн вздохнула с облегчением."

"Принцесса – та, что племянница короля, – выглядела непримечательно. Она ничем не отличалась от нескольких десятков девушек, явившихся на бал. Даже, пожалуй, показалась Элейн скучнее прочих гостей. Лицо принцессы было бледным, лишенным всякой живости, румянец выглядел неестественно. Больше прочего Элейн бросилось в глаза, как племянница Болтайна устало вздыхала, когда думала, что никто на нее не смотрит. Девушка явно не хотела присутствовать на балу, а возможного жениха находила совершенно неинтересным.

Ковин же так и вился вокруг короля: шутил, смеялся. Время от времени, судя по жестам и мимике, делал комплименты в адрес Его Величества и окружения, с которым тот прибыл.

– Моя дорогая Виттория, – вдруг пропел кто-то, и Элейн вместе с госпожой Торэм повернулась, чтобы увидеть, кто так радостно приветствовал мать хозяина бала.

Это был мужчина среднего роста с короткой, еще темной бородой, но уже значительно поседевшими волосами. Его наряд был демонстративно богатым: жилет покрывала серебряная вышивка, рукава были сшиты из дамаска с набивным рисунком, белый шейный платок из тонкого шелка завершался изысканным кружевом. Если бы не несколько шрамов на лице и не явная хромота, с которой он справлялся при помощи трости, Элейн назвала бы мужчину привлекательным.

– Годвин, – кивнула госпожа Торэм, и Элейн сразу поняла, что человек был той несимпатичен.

Вроде бы та же вежливая улыбка, что и с остальными, тот же легкий поклон, тот же небрежный жест, чтобы подошедший мог поцеловать кончики пальцев. Но неприязнь ощущалась так отчетливо, что Элейн удивилась, почему этот Годвин не покинул их сразу, спасаясь от полного презрения взгляда.