Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

 – От этого тела веет мощью, не каждый решится вступить в бой.

Элейн не смогла сдержать улыбку, но все же покачала головой, будто осуждая такое дурачество.

– Короче говоря, Ковин перестал прибегать к физической силе. – Оддин вернулся к прежнему спокойному тону. – Теперь он пользовался своим положением главы семьи, временами шантажировал меня матерью, угрожал, что отошлет ее в другой город или перестанет выделять средства. Порой влиял через учителей. Убеждал их, что я никчемный ученик, постоянно лгу, поэтому мне не стоить верить на слово. В общем, – Оддин вдруг прервал свой рассказ, решительно ударив себя по бедрам, будто стряхивая воспоминания, – мне действительно порой приходилось несладко из-за добросердечной натуры, но, к счастью, это только укрепило мой дух. Думаю, за это стоит благодарить мою мать.

Элейн несколько мгновений смотрела на него, а затем встала.

– Знаешь, это очень интересно, но мне пора идти, – заявила она. – Спасибо за ужин."

"Оддин выглядел растерянно. Еще бы: излил душу, а в ответ получил холодное прощание. Но Элейн не могла больше слушать его рассказы: с каждым словом Оддин казался ей все лучше и лучше. Такой правильный, рассудительный, преодолевший трудности. Уравновешенный, не поддающийся на провокации – видимо, слишком уверенный в себе, чтобы злиться из-за ее подтруниваний. С любовью и уважением отзывающийся о матери. Сильный, мужественный…

– Увидимся, – зачем-то добавила Элейн, бросила на него еще один взгляд и поспешила к выходу.

Еще немного – и она решит, что ей нравится этот карнаби.

«Брат убийцы», – напомнила она себе.

Он нагнал ее уже на улице, вынудил остановиться, взяв за локоть.

– Что случилось? – спросил он, заглядывая ей в лицо.

Элейн вздохнула. На улице было уже темно, но то тут, то там горели факелы, принося хоть какой-то свет на темную мостовую.

– И куда ты собралась одна средь ночи? – добавил он, озираясь. – Разве ты не слышала историю об убийце, которую я рассказал совсем недавно?

– Мы же выяснили, что для него у меня слишком большая грудь, – не без иронии ответила Элейн.

– И на твою грудь найдутся охотники, – убежденно заявил он, кажется, даже не замечая, насколько многозначительно и дерзко прозвучало это заявление. – Я провожу тебя. И пока идем, ты объяснишь, почему так внезапно сбежала.

Они шли по полупустой улице, Оддин терпеливо ждал ее ответа.

– Я десять лет считала карнаби животными без мозгов и сердца. А ты, возможно, лучше многих кападонцев, которых я знаю. Я не хочу менять свое мировоззрение просто из-за того, что ты весь такой «солнечный зайчик».

Оддин хмыкнул.

– Ты не хочешь испытывать ко мне симпатию?

Элейн утвердительно промычала в ответ.

– Но ничего не можешь с собой поделать? – с явно слышимой улыбкой продолжил он.