Голубка

Пацаны активно залопотали из своего манежа, отзываясь на зов матери.

– Это не вам, мужики, – развел руками Сергей и включил радио.

Радио в семье Топольковых служило няней. Дети не любили оставаться в комнате одни, а голос, идущий из черного ящичка, воспринимали как присутствие человека.

Бодрые советские марши их вполне устраивали.

– Нам обещали место в яслях, – делилась новостью Ирина. – Поставили на очередь.

– Здорово, – кивал Сергей, с удовольствием поглощая дымящийся борщ. – Тогда у тебя…

– Тихо! – вдруг перебила мужа Ирина и вся вытянулась в струнку. Он отложил ложку.

По радио передавали репортаж о первомайской демонстрации. Диктор торжественно читал лозунги.

– Что такое? – не понял Сергей.

Ирина приложила палец к губам и потянула мужа за собой. Они выглянули из кухни.

– Слява! Палтия! Налод! – притопывая ножкой, выкрикивал Захар.

– Слява! Палтия! Налед! – вторил ему брат.

После того памятного объяснения на стадионе в семье Дробышевых что-то изменилось. Внешне все шло как обычно. Стиль отношений, выработанный годами, не поменялся, конечно же, но будто бы зазвучал в этой песне дополнительный аккорд, что добавляло новизны в уже сложившееся, устоявшееся.

Оба чувствовали эту новизну и дорожили ею, стараясь как можно больше внимания уделять друг другу. Весна, очень красивая в этих краях, добавляла в жизнь ноту праздника. Но помимо этого, Калерия не могла избавиться от странных, щиплющих душу предчувствий. Что-то волновало ее больше, чем, например, волнует любого человека щебет птиц весной или солнце, вдруг ярко разлившееся после череды хмурых дней.

Она не могла понять, чем вызвано это странное состояние, которое ближе к ожиданию возвращения корабля, чем к его проводам. Но предстояло именно провожать мужа в очередной рейд, а от самой весны и от жизни вообще не предполагалось особо приятных сюрпризов.

Шли дни, которые Калерия Петровна проводила в обычных своих хлопотах – работа, занятия самодеятельностью, дела женсовета, вечерние прогулки с мужем. А внутреннее состояние не менялось – словно кто-то рядом настойчиво пел знакомую с детства песню.

У нее вдруг появилось желание навести блеск в квартире, и она мыла, терла, скребла, чистила. Как-то после дежурства в госпитале решила заглянуть к Топольковым. Она уже не представляла, что может не увидеть этих озорников больше трех дней. Всякий раз эти двое демонстрировали ей свои новые достижения. Они начинали говорить, и их лепет приводил взрослых в неописуемый восторг.

Комната Топольковых преобразилась, превратилась в уютное гнездышко.

На месте железных коек теперь стоял диван с круглыми валиками, у окна стол со стульями и дальше – две детские кроватки с высокими перекладинами.

Два щекастых бутуза протянули руки к знакомой тетеньке.