Голубка

Обычно автобус подается к Дому офицеров, везет всех на причал, а вечером банкет.

Калерия Петровна ожидала от молодой женщины бурной радости, но реакция у той была совсем иной. Ирина так разволновалась, что место предполагаемой радости заняла непонятная в этой ситуации грусть.

– Ирочка! Отчего глазки такие грустные?

Иринка только руками развела. Она не могла объяснить, что чувствует.

– Я так подурнела за эти дни… И похудела, юбка на мне болтается. Сергей меня не узнает.

– Какие глупости! Он и не заметит ничего такого. Он видит тебя глазами влюбленного. И к тому же ты мать его детей, а это…

– Я не мать его детей, – неожиданно для себя призналась Ирина. Она вдруг почувствовала непреодолимое желание поделиться с этой женщиной тем, что мучает. Своими сомнениями, вопросами. Да, такое желание существовало всегда, с детства, но сейчас оно подступило особенно остро. Почему-то именно Калерии Петровне она не побоялась открыть свою тайну.

– Ты хочешь сказать… это не твои дети, Ирочка? Я правильно тебя поняла?

Когда Ирина услышала, как это звучит со стороны, то растерялась и даже испугалась. На глазах выступили слезы.

– Нет, они родные, самые любимые мои… Но их родила другая женщина. Сережина жена. Она умерла при родах.

– Кажется, я начинаю понимать. Вы с Сергеем… Это его второй брак? Так?

Ирина обреченно вздохнула.

– Мы не состоим в браке. Не успели расписаться. Мы познакомились совсем недавно, и… он вообще не любит меня, все получилось так быстро… Мы просто договорились, понимаете?

Девушка была на грани истерики. Калерия Петровна почувствовала, поняла ее одиночество, беспокойство, растерянность. Она взяла девушку за руки.

– Знаешь, Ирочка… ты сейчас мне напоминаешь меня.

– Ну да, меня – девочку. У меня была в жизни ситуация, когда я боялась поделиться с кем бы то ни было. Даже с мамой. Мне было страшно одиноко. Одиноко и страшно.

– У меня никогда не было мамы, – призналась Ирина, не отнимая рук.

– Да? А кто же тебя растил? Бабушка?

– Почему не может? Очень даже может…

– Да нет, я имею в виду, что ты такая домашняя, все умеешь…

– А у нас был хороший детский дом. Нам постоянно об этом напоминали, – грустно усмехнулась она и добавила: – Нас действительно многому учили. Я, например, училась музыке. На аккордеоне могу и немного на фортепьяно.

У Калерии Петровны сжалось сердце. Ей захотелось все свое нерастраченное тепло отдать этому воробью. Укрыть от всех тревог. Но она понимала, что не сможет этого сделать. Ирина сама выбрала себе довольно тяжелую ношу и, конечно же, справится. Это всего лишь минутная слабость.

– А знаешь, у вас с Сергеем все будет хорошо. Я это чувствую.

– Я видела, как он на тебя смотрел. Так не смотрят на постороннюю. Он к тебе неравнодушен, я в таких вещах не ошибаюсь.