Голубка

О чем это она?

– Я думала, что все делаю правильно, Петя… Вспомни, какое время было! Как бы ты отреагировал, мне подумать страшно было… Твоя карьера…

Генерал молчал. Татьяна Ивановна даже засомневалась – слышит ли он ее?

– Я мучилась, Петя. Я после последнего Лерочкиного выкидыша искать ездила. Но Дом ребенка теперь в другом месте, документы сгорели. Имени не знаю, фамилии тоже. Может быть, ее удочерили…

Последние слова она произнесла совсем тихо, шепотом. Словно вынеся на суд мужа свой давний грех, Татьяна Ивановна потеряла силы. Стояла перед ним как приговоренная, а он молчал, глядя в пол.

Сколько длилось это молчание, никто не знает. Генерал наконец поднялся и, ни слова не сказав, вышел из кухни. Она слышала, как за ним закрылась дверь кабинета, как повернулся ключ в замке.

Тогда Татьяна Ивановна опустилась на табуретку. В огромной квартире Подольских воцарилась неестественная тишина.

Калерия шла легким, пружинистым шагом и улыбалась. Всякий раз, когда начальник штаба объявлял дату возвращения корабля, она испытывала этот прилив сил, это волнение… Кирилл возвращается! Ей снова хотелось петь, как десять лет назад, будто ничего не изменилось.

Отдавшись своим радостным чувствам, она чуть было не прошла мимо трехэтажного камбуза. Нужно зайти, поговорить с заведующей.

В офицерской столовой готовились к обеду. По залу гуляли аппетитные запахи. Пахло борщом, свежей сдобой. Официантки в крахмальных фартучках сновали с подносами от стола к столу – расставляли приборы.

– Калерия Петровна, день добрый! – пропела заведующая, выплывая навстречу. – Гостья дорогая…

– Вот зашла обсудить детали банкета, – сдержанно улыбаясь, пояснила Калерия.

– А мы уже слышали, что корабль возвращается. Кое-что набросали в качестве предварительного плана. Прошу ко мне в кабинет.

На ходу обернувшись, бросила одной из официанток:

– Юля, организуй нам кофейку.

Пока Калерия Петровна с заведующей обсуждали меню банкета, официантка расставила на столе чашки с кофе, молочник, свежие булочки, посыпанные сахарной пудрой, и блюдце с тонко нарезанной, почти прозрачной, розовой форелью.

Калерия Петровна внимания бы не обратила на официантку, не добавь заведующая, вскользь взглянув на девушку:

– Брови-то расправь, Юлия! Нечего глядеть букой!

Калерия Петровна невольно подняла глаза на девушку. Та от замечания вспыхнула, еще больше сдвинула брови к переносице и выпятила нижнюю губу.

Официантка казалась чем-то раздосадованной. Поставив на стол кофейник и салфетку, демонстративно выпрямила спину и сжала губы замочком.

– Я могу идти? – процедила она, глядя мимо заведующей, в портрет бровастого генсека на стене.

– Спасибо, Юля. Ты можешь идти. – С нажимом отделяя слова друг от друга, разрешила заведующая.

Та вышла.