Головоломка

— Но ты знала, чем он занимается?

— Да, знала. Для меня это не имело значения, — она помолчала. — Эдди — хороший человек.

— Вот-вот, настоящий ангел во плоти.

— Нет, я серьезно говорю. Да и с чего это я вдруг разболталась с тобой на эту тему! — Она швырнула расческу в сумочку, щелкнула замочком и снова подошла к окну.

— А я разве сказал о нем что-нибудь плохое?

— Он занимается всеми этими делами, потому что ничего другого он просто не знает, — сказала Кэти. — Но если ему удастся вырваться, если я смогу помочь ему отойти от всех этих дел, то он будет очень хорошим человеком. Я это очень хорошо знаю. И уж я позабочусь об этом.

— А почему ты вышла за него замуж?

— Потому что я люблю его.

— Хорошо в постельке, да?

— Когда вы наконец отпустите меня отсюда? — спросил лежавший до этого молча Джефф.

— Заткнись, малыш.

— Вы что — совсем не собираетесь меня выпускать?

— Сказано тебе — заткнись. Ты у меня уже вот тут сидишь!

Кэти приподняла занавеску и уже в который раз окинула взглядом пустой двор. Тяжело вздохнув, она отвернулась и отошла от окна.

— Волнуешься за него?

— Конечно волнуюсь, — сказала она.

— Ас чего это вдруг? В наших водах рыбки хватает. И есть тут рыбины и покрупнее, и похитрее его.

— Он — мой муж.

— Опусти занавеску.

— Так уже утро. Почему мы не…

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь мог заглянуть сюда.

— Да тут вокруг на многие мили ни одной живой души!

— Опусти!

Кэти опустила занавеску, снова подошла к столику, пошарила в сумочке в поисках сигареты, убедилась, что они у нее кончились, и со злостью защелкнула сумочку.

— Да перестань ты психовать, — сказал Сай. — Мужей тут у нас как собак нерезанных. Да и чем они отличаются от всех остальных — клочком бумаги и золотым колечком? Да кто вообще принимает всерьез замужество?

— Я воспринимаю всерьез, — сказала Кэти. — Я люблю его.

— Любовь придумана для подростков. А на самом деле никто и понятия о ней не имеет.

— Вот и ошибаешься. Это просто ты сам ничего о ней не знаешь.

— Я знаю намного больше, чем тебе кажется, детка, и знаю еще об очень многих вещах. Я вот знаю, например, что твой этот милый муженек уже давно прогнил насквозь. И ничего ты теперь для него не сможешь сделать. Поздно, дорогая моя.

— Ничего не поздно. Как только все это кончится…

— Как только все это закончится, подвернется другая работенка, а после этой новой — еще одно дельце, а потом еще, еще и еще! Кого ты тут обмануть хочешь? Себя? Да таких типов, как Эдди, полно в любой тюрьме по всем Соединенным Штатам. Я на них уже досыта нагляделся. Он уже прогнил насквозь! От него уже несет гнильем! Да ведь он же — это я! Ты что думаешь, что я и в самом деле такое уж большое счастье?

— Я не желаю тебя слушать.

— О’кей, можешь не слушать. Тоже мне великий реформатор нашелся.