Голоса ночи (сборник)

Он сказал, что предпочитает брючный костюм.

– Это практичнее. Потом можно будет надеть.

Мария даже засмеялась, хотя в ту пору редко радовалась жизни. Настроение у нее было не свадебное, скорее похоронное.

– Куда же я в нем пойду? – спросила она. – Белые брюки… Маразм.

– Не больший маразм, чем платье, – парировал он.

– С чего это вдруг ты стал таким экономным?

– Да ведь не впервые!

Они часто обменивались подобными колкостями, Мария успела привыкнуть к этому тону и уже не пугалась. В конце концов, это не она настаивала на узаконенных отношениях, сам Борис требовал этого. Ее родители, извещенные о повторном браке дочки, перепугались куда сильнее, чем она сама. Мать паниковала так, что Мария чуть было не переменила решение.

– Как зачем? Зачем вообще люди женятся? – возражала слегка сбитая с толку невеста. – Почему ты против?

– Я не понимаю! Ты уже не девочка, пора бы задуматься… Что хорошего вышло в первый раз? Теперь повторяешь…

Мария гневно дергала плечом и говорила, что не собирается никому отдавать отчета в своих поступках. Да, она в самом деле давно уже не девочка и тем самым, кажется, вполне заслужила некоторую самостоятельность.

Но мать начинала плакать медленными жалостными слезами, и женщина, которая считала себя вполне взрослой, мгновенно становилась маленькой девочкой и ластилась к родительнице:

– Мамочка, зачем… Ты же совсем его не знаешь!

Мария опускала ресницы и ответа не давала. Борис торопился – она медлила. Он настаивал – она молча сопротивлялась. Все шло по плану, но этот план составляла не она. Это ее тревожило.

– Мамочка, не переживай. В конце концов, в этой стране еще существует развод.

– В том-то и дело, что не существует, – мать вытирала щеки и с мольбой вглядывалась в лицо дочери. – Неужели ты не понимаешь?

– Я верила, что ты серьезно относишься к браку. Первый блин комом – бывает. Но этот твой Борис… Ты могла бы отнестись немного серьезнее… Подумай, а вдруг придется расстаться? Он не кажется мне хорошим человеком…

И тут Мария вскакивала. Она до крови, до ссадин кусала губы, стараясь удержать на них слова, которые так и рвались наружу. Да, ее родителям хотелось бы, без сомнения, чтобы она навеки осталась в одиночестве. Ведь это удобно, ох, куда как удобно! Никаких проблем! Никаких внуков! Дочь-монашка, работяга, заезженная кляча! Мария подозревала, что ее мать, такую же загнанную, посеревшую от бытовых проблем женщину, которой на глазах становилась она сама, чрезвычайно возмущало, что дочь вдруг переменилась. Обрела счастье, потеряв волю. Обрела женственность, утратив самостоятельность. Стала тем, чем так и не сумела стать мать, дожив до пятидесяти с лишним лет.