Голод

И как же это было чертовски сложно - быть откровенным и обнажить себя кому-то кроме Ричарда, позволяя заглянуть в мой жуткий мир, который каждую ночь выплескивался кошмарами и вселенским чувством вины, что пожирало меня день за днем.

В груди стало больно, когда я снова увидел его образ и пронзительные добрые глаза, которые словно смотрели на меня из глубины моей души.

- Рич уже рассказал, что наш дедушка был врачом. Великим человеком. Гуманистом. Абсолютным идеалом нашего папы. Именно дед начал стоить империю Ричардсон, которая затем перешла в руки к папе. Дед открыл первую клинику и оказывал услуги всем – для богатых платно, для тех, кто нуждался в нем – бесплатно. Но только при отце клиника Ричардсон обрела свой статус. При нем у нашей семьи появился достаток, место в обществе и то, что принято называть престижем. Папа был гениальным хирургом. Лучшим в своем деле. Он был идеалистом. За мир во всем мире. Отважным. Благородным. Милосердным. Был…

Мой голос дрогнул, и оборвался, когда мир поплыл перед глазами страшной картиной прошлого, где люди в черном окружали закрытый гроб с останками отца.

Ладони Сони опустились на мои плечи, чуть сжав их своими маленькими пальчиками, и притянув к себе, возвращая меня в реальный мир. Но даже сейчас я не посмел опустить голову, чтобы заглянуть в её распахнутые глаза, хотя моя душа рвалась к ней и умоляла быть моим шансом.

Моим единственным спасением от кошмара прошлого. Моим ангелом.

- …с детства я хотел быть похожим на папу. Всегда. Будучи очень маленьким, я играл в доктора, зная, что когда вырасту стану левой рукой отца, рядом с Ричем, который станет его рукой правой. Я не хотел быть никем другим, и отец всегда искренне верил, что мы продолжим его дело и укрепим то, что он гордо называл «империя Ричардсон». Всё изменилось один летом, когда мы снова уехали на ранчо с папой, Ричем, дядей Шоном и Ником.

Мне казалось, что вокруг меня упала температура воздуха, и стало тяжело дышать, когда воспоминания завладевали мной всё сильнее и сильнее, так же, как сильнее сжимали мои плечи пальчики девушки."

"- Папа всегда спокойно относился к животным, а дядя Шон очень любил. И когда мы нашли лисенка, попавшего в капкан, все говорили, что проще дать ему умереть, чем пытаться вылечить. Но дядя Шон никого не слушал. Он был хирургом для людей, но спас его. Именно тогда я понял, что мир зверей был мне ближе, чем мир людей, - внутри меня всё сжалось в удушающий комок ужаса и боли, когда я смолчал о том, что я стремился к миру животных подсознательно, потому что сам был зверем.

Мужчиной, способным причинить много боли.

Мужчиной, чьи инстинкты были звериными.

Мужчиной, который не мог их контролировать, не мог, но учился. Мучительно и больно.