Голод

"

"Сжав челюсти до онемения и боли, я, едва касаясь, положил свою вторую ладонь на её талию, надеясь, что Соня не заметит, как дрожат мои пальцы, едва подчиняясь крику разума не касаться её.

Не сжимать. И не прижимать к себе.

Но как же это было чертовски тяжело, когда Соня задрала свою мордашку, пристально рассматривая меня, пока я судорожно цеплялся за лица людей в этом зале, пытаясь найти для себя что-то интересное, чтобы просто не думать, не видеть, не чувствовать.

- Не лучше, не хуже, просто другой… - чуть улыбнулась девушка, - я словно увидела тебя сегодня впервые.

- Иногда я могу выглядеть как человек, - постарался усмехнуться я, но это получилось весьма убого, хотя Соня улыбнулась шире.

И я увидел нас.

Словно со стороны.

В полумраке этого зала. Две фигуры в светлых одеждах.

Она – маленькая и хрупкая, словно из фарфора. Похожая на падшего ангела, своими черными волосами, что ниспадали по самые ягодицы, когда она задирала голову, чтобы посмотреть на меня.

И я - огромный и широкий по сравнению с ней. Способный сломать её даже своим дыханием, но похожий на человека. На обычного парня.

Я выглядел как все – рубашка, брюки. Никакой излишней растительности. Никакой дикости в виде, как я привык ходить в последние годы своей отшельнической жизни.

Я выглядел НОРМАЛЬНЫМ. Пусть даже не чувствовал себя таким ни единой секунды.

Я ДОЛЖЕН был вести себя как НОРМАЛЬНЫЙ парень, чего бы мне этого не стоило.

Даже если мои глаза горели нездоровым блеском, а мое тело отчаянно требовало её.

Я смотрел на свое отражение в распахнутой створке огромного окна, простирающегося от пола до потолка, начиная верить, что я могу попробовать быть таким, как в этом отображении, которое не может показать зверя внутри меня.

- Генри, ты уверен, что хочешь открытия этой клиники? Мне кажется этим вечером тебе очень тяжело…. – неуверенно прошептала Соня, и я с удивление заметил, что мы осторожно двигаемся, слегка раскачиваясь в такт музыки, которую я не слышал, полностью погрузившись в свои попытки вести себя прилично.

Было ясно, что и Кэтрин и Соня мое поведение воспринимали, как нежелание работать.

Или что Ричард насильно навязал мне эту идею. И пришло время объяснить, что это не так… вернее, не совсем так.

Соня не знала меня.

Не знала моего прошлого.

Не знала меня настоящего, но я не хотел обманывать её.

С самого первого момента я говорил ей только правду, даже если она воспринимала это за игру или мои попытки завлечь её, и это было важно для меня.

Я хотел, чтобы она узнала меня.

МЕНЯ. Настоящего. И возможно смогла бы понять, до того, как увидит во мне зверя.

- Тяжело… это правда, - наконец выдохнул я, собираясь с духом, чтобы заговорить о том, что ранило меня все эти годы, разрывая окровавленную душу снова и снова.