Голод. Одержимые

Ты не Макар!

— Это не плод! Это ребенок! Ребенок, слышишь! Твой и мой."

"— Ты не родишь его, это я тебе говорю. Сделаешь аборт, и все станет как прежде. Ты сама подумай, — идет он за мной, когда, резко развернувшись шагаю к двери, мотая головой. Не верю. Не могу поверить, что он серьезно? Заболел? Подменили? Наркотики? В сердце такая дыра, что не зашить, не залатать. Убьёт ребёнка, чтобы и дальше беззаботно трахаться? Да, Дамира, о-очень серьезный мужчина. На полном серьёзе влюблен в мои дырки.

— Подумай, Вась, ну какой ребенок при нашем образе жизни…

— Твоем…

— Нашем, потому что, помнится, ты сказала, что при любом раскладе останешься со мной, — слышу, что злится, а мне плевать, потому что всю свою любовь я перенесла на не родившегося малыша, а этот урод собирается от него избавиться.

— Ты не говорил, что собираешься стать детоубийцей, — говорю хрипло. Пальцы на ручке, нажимаю и чувствую захват на шее. Отвали. Просто уже отвали.

— А я сказал, что скорее сдохну, чем отпущу тебя, — яростно шипит он в ухо, давит на какие-то точки. Больно. И шорох мыслей в голове становится все тише, а дыхание все реже.

— Я все сам решу. Ты даже не поймешь ничего. Забудешь… — говорит он, и я чувствую, как расслаблено тело в его руках, как в рот льется порядочная порция горького алкоголя. Закашливаюсь и почти сразу теряю сознание, ощущая на губах вкус его поцелуя.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 27. Макар

Мне даже думать не хочется о том, с кем она была.

Чревато последствиями.

Но лгать-то зачем. Зачем рушить то, что мы строили. Зачем, бл*ть, Вася! Нах*я тебе чужой отпрыск, когда есть я? Я, значит, отдаю сердце, а она решила потратить жизнь, ох*ренную фигуру на какого-то ублюдка. Теперь понятны ее обмороки, теперь понятно, почему кривилась при виде привычных блюд фаст-фуда и заказывала салат.

Еще и похудела. Этот… в ее животе, выкачивает силы и энергию, а значит это зараза, от которой просто надо избавиться.

И муки совести меня не мучают, потому что, во-первых, я прекрасно знаю, что от меня Василиса не могла забеременеть, а, во-вторых, сейчас ребенок ни к месту.

Я уже подобрался близко к тому, кто умело дергает за ниточки, сузил круг подозреваемых до пяти человек и ребенок, чей бы он не был, будет только мешать.

Пока везу Василису в ту же клинику, где проводили анализы, отвечаю на звонок Дэна.

— Ты чет быстро разобрался…со своей, — он стабильно отказывался называть ее имя и постоянно называл имена тех, с кем она флиртует.

Меня это мало волновало, я даже мысли не допускал, что она может гульнуть, знает, что в бетон бы закатал, но та чертова неделя… Та *баная неделя, когда она могла от обиды лечь под кого угодно, а сейчас просто боится признаться.