Голод. Одержимые

Сдержать его сил не было, и я сливаю в раковину под матюки Макара большую часть выпитого алкоголя и легкого ужина.

Полощу рот уже сама в тишине. Почти не чувствую, как он стягивает с меня бл*дскую тряпку, трусы, оставляя беззащитно обнаженной.

— Ты меня достала, сидишь в голове как клещ, пьешь кровь.

Макар вроде бы ругает, а мне хорошо…

И без лишнего алкоголя в голове хорошо, и от яркого света, и особенно от присутствия Макара. Он рядом. Приехал. Из зала вывел. И заботливо умыл. Ну… почти заботливо. В Макаровском стиле."

"Сплевываю последнюю порцию воды и поднимаю взгляд. Смотрю в напряженное мужское лицо в зеркало, на руки, что продолжают крепким захватом держать мои влажные волосы. На жадный взгляд, которым он ласкает мои заострившиеся от холода сосочки.

А может, не только от холода.

Зачарованно тянет к ним руку и получает хлесткий удар.

— Не понял…

— Ты вроде как отказался от всего. Решил, что без тебя я буду в безопасности, — говорю хрипло, насмешливо, дразню зверя. — Тогда и не лезь к тому, что не твое.

Рванный рык, поджатые губы, полыхнувший в глазах огонь, и я как на тарзанке лечу в стену, но столкнуться не успеваю, оказываюсь в сильных руках Макара. Он почти ласково прижал меня к ней и навис скалой сверху.

— Твое тело, Василиса — мое. Ты сама мне вручила его и распаковала как новогодний подарок. И скольким бы мужикам ты не давала…

Охренел!?

Бью с размаху эту наглую рожу и хочу пройти мимо, но снова оказываюсь перед ним, с извращенным удовольствием наблюдаю, как по щеке расползается пятно.

— Что? — вскидывает фигурные брови. — Неужто ни с кем?

— Ты вроде какой-то там авторитет, а тупой как пробка, — шиплю в ответ и тут же воздуха не остается, потому что его рука на шее, вторая бьет кулаком кафель.

— За языком следи! — орет он в лицо и вдруг резко успокаивается. — А ведь ты права. Тупой. Стал тупым из-за тебя. Как животное, хочу только трахаться. А вычислить, кто на тебя покушался, не могу.

А что делать? Как быть-то?

Мы просто стоим. Долгие несколько минут испепеляем друг друга взглядом. Внутренности в тугой узел скручиваются. Возбуждение от его близости, помноженное на эффект неожиданности и грубости, и сам он, совершенно не способствует моему спокойствию.

Все плохо.

Очень скверно и надо уносить ноги, отчаянно сигналит мозг. От его психов. От такой необоснованной ревности. Но разве я когда-то была трусихой. Разве я могу отказаться от того, что само плывёт в руки?

— Так может быть, — хриплю я, облизываю губы и поднимаю влажные руки на его могучие, такие широкие плечи, чувствую, как от прикосновения даже сквозь рубашку сносит остатки разума. — Тебе нужно просто отпустить себя? Перестать бегать от чувств, от инстинктов? От меня.