Голод. Одержимые

Пустила обжигающую, как поцелуи Макара, воду.

Медленно, не торопясь, нанесла на тело гель для душа.

Вдохнула хвойный аромат, которым пользовался любимый и принялась ласкать свое тело.

Сначала шею, я долго водила по ней руками, ровно так, как делал он, чуть сжала и направила руки вниз, намылила грудь и стала стискивать их пальцами. Сжимать как тесто. Сначала нежно. Потом чуть грубее.

Причиняла себе боль, которая мигом пронзала импульсом лоно, увлажняло его не меньше, чем вода, стекающая по телу."

"Ноги уже не держали, я желала кончить. Думала о Макаре, представляла его руки на себе и жаждала кончать с шумным заполошным дыханием, со слезами на глазах.

Он думает обо мне. Наверняка натирает ствол, воображая, как я полирую его ручками, язычком, как обтягиваю губами.

Как глубоко сосу. Сильно.

Моя рука уже между ног, и я прикусываю губу. Хочу его сюда. Хочу, чтобы его желание грубым толчком пронзило меня. Заставило дрожать в сильных, увитых венами руках.

Тело прошиб ток. Я затряслась, продолжая остервенело тереть себя пальчиками, щёлкать клитор всё чаще, пока с губ не слетел сиплый стон и я просто не покосилась и не угодила на пол. Просунула пальчики глубоко внутрь, сразу три, ощущая одуряющую наполненность. Но и этого было мало. Член Макара больше. Он заполняет всё внутри, растягивает и густым басом шепчет: «Терпи, Малыш, я почти внутри».

Вынимаю пальцы и беру в рот, слизываю влагу, представляя, как он целует меня, после того как сделал языком приятно.

Выйдя из душа, ощущая окрыление, я с улыбкой приблизилась к своей комнате.

И тут же оцепенела.

За ней раздавались оглушающие крики. Из соседних комнат высунулись несколько мордашек, но я строго зыркнула на них, перевела дыхание и толкнула дверь. «Приехали», — подумала я, окунаясь в какофонию женских голосов.

— Ты нарочно! Ты знала, что я его люблю, и все равно сходила и трахнула его! Какая ты после этого подруга.

Я ошеломленно посмотрела на Веронику, волосы которой походили на птичье гнездо, а по её телу словно прошелся каток. Она держала изодранную лямку. Нетрудно было сообразить, кого, собственно, она трахнула.

— Ты можешь страдать издалека, — не оправдывалась, просто объясняла она дрожащей, как лист на ветру, Даше, — сколько угодно. Если он один, почему бы не трахнуть крутого парня?

— Но почему его! Почему ты! Тебе мужиков мало?! Ты же как течная сука готова накинуться на любого, — горланила Даша сквозь слезы. — Что у тебя между ног? Шило?

— А у тебя между ног заросло!

— У меня там вообще никого не было.

— И не будет! Ты жирная сука, думаешь, хоть кто-то тебя полюбит такой?!

Я бросила взгляд на Пашу, который уже закрывал уши от крика. Надо было что-то делать.