Голод. Одержимые

Все тело тянется к нему, и когда приблизившись Макар хватает меня, закидывает на плечо, я не чувствую привычного последние полгода отторжения.

Все верно. Все правильно.

Я так давно не видела Макара в его стихии, в атмосфере опасности и смерти, что забыла, собственно, почему так на него запала. Ведь он не красавец, с утра так вообще пугает, но его уверенность в каждом действии не может не пленять. И когда наши пальцы соприкоснулись, чтобы передать мне оружие, кожа тут же вспоминает тот самый ожог, который навсегда оставил в моей душе след. Клеймо подчинения и любви, невозможный стереть даже жестокостью.

Я стреляю по ногам охранников, всё-таки убивать их нет причины. Да и жестокости не хватит. Смотрю как ловко уходят от погони мужчины, на плече одного из которых мотыляется Катя.

Высматриваю Алену, но не вижу. Хочу сказать, чтобы вернулись и поискали ее, но меня мешком запихивают в военный Хамер, буквально сбивая дыхание. На меня же закидывают Катю и, садясь в машину, тут же срываются с места."

"Машину трясет по ухабам, и нет возможности сказать хоть слово, только пытаться не удариться в очередной раз головой. И не плакать, наблюдая за телом бедной, спасенной девушки, подружки Кати.

И только когда стрельба по машине прекращается, когда она выезжает на более ровную дорогу, парни начинают активно обсуждать произошедшее.

Мне становится понятно, что цель приезда было изначально другая, какие-то документы, а наше спасение было случайностью. Очень счастливой.

Какой-то мужик сдергивает маску и орет на Макара, что тоже снял с лица маску и смотрит на меня.

— Я сказал без шума! К чему был этот самосуд? Тебе ли не знать, что завтра на место Муххамеда придет новый шейх. Есть вещи, которые не изменить! Тебе ли это не знать! Не ты ли поставлял ему шлюх!

— Не ему. И я все знаю, — не грубит, просто отвечает Макар, но возвращает взгляд мужчине с крупными губами и носом горбинкой. — Но он должен был ответить. За все.

— Мы все когда-нибудь ответим… А, — махнул мужчина рукой. — Да что с тобой разговаривать. Был бы ты под моим началом, вылетел из армии, как пробка из женской задницы. Ой, простите, дамы. И не ржи, Илий! Тебя это тоже касается!

Он тычет пальцем в другого военного, который судя по голосу и нес меня из здания. Все-таки хорошо, что оно было одноэтажное.

— Тогда просто отлично, что мы не под твоим началом, — говорит спаситель. — Ты же знаешь, что я через два месяца в увольнение. Навсегда.

Они ещё долго обсуждали произошедшее. Ругались, иногда смеялись. Но по итогу замолчали. И Макар снова возвращает пробирающий до нутра взгляд ко мне. Безумный, дикий, одержимый. Он словно впитывает мой образ, словно хочет сожрать. И судя по ощущениям я была бы не против.