Год Ветра

Девкам, что нужно, чтобы их бичевали и издевались? Ведь сколько Макс не плевал некоторым нимфоманкам прямо в лица, они от него не отставали.

Вот такой жизненный парадокс. Девушки хотят любви, но тащатся от грубости.

Несмотря на все претензии к моей жене, она более понятна для меня. Говорила, что думала, говорила правду, говорила правильно. Мне змеи скользкие и подколодные, подлые твари вот совсем не зашли, и я их сторонился. Жалко Макса грубить научил, а он ещё пихал член во все предлагаемые дырки — это ядовитая смесь, и старый знакомый портился к двадцати годам окончательно.

Ладно, это его личное дело.

Я забрал ключи и, натянув улыбку, кивнул.

— Цветков стормозил, — Макс сунул руки в карманы и посмотрел на меня чумазой рожей. — Он идиот. Буравкин приезжал сюда с Полинкой Потёмкиной на Новый год, но она его кинула. Лёнька не знал. В Питере Егор один, и я так понял, чуть не съехал с катушек после такого кидалова. Тёма свалила к богатому, Горыныч в какой-то старой квартире с дедом живёт нищебродом.

— Старая квартира в Питере, это уже что-то, — строго сказал я, а сердце сжалось от боли.

Я предупреждал Егора! Я ему говорил, что Тёма слишком гордая, своенравная… Но она никогда не была подлой. Зачем девчонка так поступила, стала уже жить с влюблённым до мозга костей в неё пацаном, а потом что-то предъявила. Ведь не дура.

— Я общался с ним по интернету полгода назад, — замогильным голосом сказал я. — Он мне ничего не ляпнул. Правда, я и не спросил про Потёмкину.

Опустил глаза. Вот это стремление удалиться от всех знакомых, закрыться, отделиться от внешнего мира к такому и привело, что друг детства, самый лучший пацан нашего города остался без моей поддержки.

— С тобой вообще никто общаться не хочет на душевные темы, — хмыкнул Макс. — Не потому что петух на Гелике, а потому, что Лялька твоя сгорела, и тебя седым помним. Ещё как-то тебе добавлять своих проблем, никто не захотел.

Это не оправдание. После того, как я год винил Ольгу в том, что мой Мышонок сгорел, а потом словно глаза открылись, точнее Дана подняла мне веки, я понял, что способность к рассуждению спасает жизнь и меняет её в лучшую сторону.

Я кинул Егора в трудный час своим равнодушием, а теперь меня оправдывали тем, что моя девушка сгорела.

Только горе показывает, где друзья, а где так. И я то самое «так», которое даже не поинтересовалось, а как там чувак, который со мной столько лет дружил и во всем помогал. Мы даже дрались вместе, зарабатывали, отдыхали и зажигали.

Мне стало хреново. Дрожащей рукой, я полез в сумку. В горле ком, во рту горечь.

Белобрысый, голубоглазый Егорка, он так сильно любил эту пухлую кареглазую смуглянку. Да он ради неё луну с неба мог сбить и мешок звёзд. Так только я свою Дану любил.