Год нашей любви

Он швырнул трусики на пол, что, кстати, вполне совпадало с моими фантазиями. Вот только в моих мечтах мы занимались страстной любовью – это был не просто случайный перепихон и уж точно не научное исследование.

Его рука снова была на моем бедре.

– Чувствуешь это, Каллахан?

Я покачала головой, мои губы пересохли.

Он скользнул рукой вниз по моему бедру, которое я могла чувствовать ровно до того места, где оно переходило в колено.

– А как насчет этого?

Я снова покачала головой.

– Интересно… – сказал он так, будто собирался выхватить из кармана планшет и начать вести записи.

И внезапно все стало неправильно. Я оттолкнула его руку.

– Ты заставляешь меня ощущать себя лабораторной крысой.

– Прости. Неправильный подход.

Он потянулся ко мне, взял мое лицо в свои руки и поцеловал. Так было уже лучше, но я все равно была выбита из привычной колеи. Я тонула под весом собственной беззащитности. Если бы это был чемпионат по хоккею, я бы знала, что делать. Совершила бы какой-нибудь дерзкий маневр и отыгралась.

Чувствуя себя загнанной в угол, я потянулась к молнии на бедре спортивных штанов Хартли. Я расстегнула ее настолько широко, насколько могла дотянуться.

Он прервал поцелуй, чтобы опустить глаза на меня.

– А это зачем, Каллахан?

– А почему из нас двоих только я голая?

– Ну… – засомневался он. – Я, конечно, шел сюда не для того, чтобы демонстрировать свои благородные намерения…

– Хартли. – Я посмотрела ему в глаза. – А тебя что, можно принять за человека, у которого есть благородные намерения?

Непонятное выражение появилось на его красивом лице, но он тут же спрятал его за улыбкой.

– Хороший аргумент, Каллахан. И я не из тех парней, которых нужно долго убеждать раздеться. Он расстегнул штаны на стороне сломанной ноги и сбросил их вместе с «боксерами».

А потом мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на его эрекцию. Его орган был мощным и красивым, и я должна была что-то с этим сделать.

– Теперь избавься от футболки.

Он улыбнулся, освобождаясь от нее.

– Каллахан никогда не делает ничего наполовину.

Комната была залита только светом ночника, который мои родители со свойственным им упрямством все же установили. Но его тусклый свет только подчеркивал рельеф накачанных мышц Хартли и изгибы бицепса, на который он опирался. Его скульптурная грудь суживалась к стройной талии и подтянутым бедрам. Я хотела бы сравнять счет, вложив и ему в голову немного неуверенности, но все пошло прахом. В постели передо мной лежал самый великолепный в мире обнаженный парень, и держался он при этом ничуть не менее непринужденно, чем всегда.

– Так лучше? – Ямочки на его щеках словно насмехались надо мной.

Я не нашлась, что ответить.