Год нашей любви

Хартли подхватил мое тающее тело под мышки и уложил меня сверху на себя, поднял свою здоровую ногу на диван, а голову устроил на подлокотнике. Я могла чувствовать его крепкое и теплое тело прямо под собой, и это было божественно. Его большие руки обхватывали мою голову, направляя поцелуй. Он не спешил, дразняще покусывая мою нижнюю губу, а его язык плавными толчками ласкал мой. Больше всего на свете я хотела, чтобы он не останавливался.

На заднем плане «Принцесса-невеста» близилась к захватывающей развязке, но я едва ли могла что-то слышать. У Хартли был вкус шампанского и истинного мужчины. И его поцелуи не шли ни в какое сравнение со слюнявыми и торопливыми чмоками, которые я получала в школе.

– Каллахан, – сказал он, пока я судорожно пыталась восстановить дыхание.

– Ты типа… трешься об меня.

Сгорая от стыда, я отпрянула.

Он поправил голову на подлокотнике дивана.

Он усмехнулся. А потом прошелся рукой между нашими телами к поясу моих штанов для йоги.

– Хартли! – взвизгнула я, хватая его за запястье.

Его взгляд устремился на меня.

– Неужели ты не хочешь узнать?

Мое дыхание здорово ускорилось, а дышать вдруг стало тяжело. Я оттолкнула его руку и сделала глубокий вдох.

– Каллахан… – Его голос был низким и серьезным. – Ты все-таки изучила эту тему?

Его глаза расширились.

– Но ведь тебя это волновало? А может, зря?

Я уронила голову ему на плечо и спрятала лицо. И, боже, от него так приятно пахло.

Его руки поглаживали мои волосы, и уже одно это делало меня невыносимо счастливой.

– Не изучала вообще? – спросил он, и я услышала эхо этих слов у него в груди. – Никакой любви для нашего дружка Дигби?

Я улыбнулась, пряча лицо в воротник его футболки. Потому что ни с кем больше я не говорила об этом. И это была самая постыдная тема в мире.

– Серьезно, Каллахан? – спросил он, не сдаваясь. – Ты же всегда такая бесстрашная. Ты прорываешься через физиотерапию, как бравый морпех, объясняешь сестрам в больнице, что им надо делать. Ты тычешь меня носом в мою собственную хрень целыми днями. И вот один маленький вопрос, с которым ты могла бы разобраться…

Он чуть повернул подбородок в мою сторону, и наши лица оказались буквально в миллиметре одно от другого.

– Прошу покорнейше извинить, – прохрипел он.

А потом прижал губы к моим, и его язык проскользнул мне в рот. Поцелуй был длинным и медленным, и, если бы мои колени не потеряли чувствительность, то уже давно стали бы ватными.

Но потом все разрушили голоса в коридоре. Я застыла, внезапно ощутив себя беззащитной из-за того, что, лежа в объятиях Хартли, выставляла собственное хрупкое эго на всеобщее обозрение.

– Может войти кто угодно, – прошептала я.

– Верно подмечено, – сказал он.

Хартли протянул руку к полу, нашел один из своих костылей и опустил ноги на пол.