Год нашей любви

Потом, забыв об изяществе, съехала вниз и на ягодицах подползла к Люси. Используя руки, я развела себе ноги и взяла карты у Люси.

Пока я тасовала и раздавала карты, Люси, вытянув руку, осторожно коснулась пальца моей ноги.

– М-м, Каллахан? – Она посмотрела на меня, и в ее глазах был вопрос. – А ты что, правда ничего не чувствуешь?

– Ничего. Клянусь Богом.

Я смотрела, как ее палец проделывает путь до верхушки моего носка. С таким же успехом она могла трогать чью-то чужую ногу – я бы и не заметила.

– А что это за чувство такое – ничего не чувствовать?

Голосок у Люси был высокий, чистый и ласковый. Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, я бы, наверное, ощетинилась. Но на ее лице светилось такое бесхитростное любопытство, что было просто невозможно не ответить искренне.

– Ну, я могу только сказать, что не чувствовать ничего – это не чувствовать ничего. Если бы я потянулась и ущипнула тебя за «хвостик», ты бы, наверное, тоже ничего не ощутила. Разве что небольшое натяжение – но не в том месте, где я щипнула. Что-то вроде того.

– А ты грустишь по тем временам, когда могла нормально ходить?

– Ну конечно. Но вообще-то я и так могу добраться, куда захочу. Правда, лестницы – большая проблема. И еще мне очень не хватает моих коньков.

Люси нахмурилась и подняла свое эльфийское личико.

– Кататься на коньках здорово. Но я часто падаю. Не то что Бриджер – он катается быстро.

– Продолжай заниматься, и ты тоже будешь кататься быстро. Быстро – это волшебно, как будто летишь. Мне вот до сих пор снится, как я катаюсь. Наверное, даже каждую ночь.

Раньше я никогда не произносила ничего подобного вслух. А когда сказала, Люси не стала смотреть на меня со скорбной миной, как наверняка сделали бы родители.

– А мне снилось, будто я катаюсь на лошадке, – сказала она вместо этого, вертя в ручках карты. И вдруг повернулась к дверям: – Хартли, чего тебе? Тоже хочешь поиграть?

Я быстро подняла глаза, но Хартли уже отворачивался, и я не имела ни малейшего понятия, сколько времени он здесь простоял.

– Ужин через пятнадцать минут, – резко бросил он, уходя.

Мы сели за стол вшестером. Тереза зажигала свечи, а остальные передавали друг другу блюда.

– Не буду зеленую фасоль, – сопротивлялась Люси, пока брат наполнял ее тарелку.

– Съешь три штуки, – не сдавался Бриджер. – Хартли, догадайся, что объявили вне закона в тренировочном лагере в следующем году?

– Дай подумать… – сказал Хартли, щедро накладывая себе картофельного пюре. – Скалолазание?

– Бинго! – ответил Бриджер. – Ну и тупость! Это страховая заставила их так сделать.

Хартли передал блюдо с индейкой матери.

– Пока не запретили хоккей, все должно быть в порядке.

– Вообще-то я слышал разговоры о том, что снова ужесточат штрафы, а это тупость.