Касьянов год

Куреневка поразила однообразием строения, преимущественно деревянного. Открылась другая улица, еще длиннее — Вышегородская.

— Николай Александрович, а почему Кинь-Грусть? — поинтересовался Лыков."

"— Есть предание. В Киев прибыли Екатерина с Потемкиным, а их встретили недостаточно важно. Ну и государыня удалилась в эту загородную местность, повеселиться. Неделю весь царский поезд жил в шатрах, пили-ели, пускали шутихи. Потемкину уж надоело, а государыне еще нет. И вот вытащила она его утром гулять, а тот злой с похмелья… Екатерина и говорит: «Григорий, кинь грусть!».

Сыщики посмеялись, затем питерец спросил уже серьезно:

— Что если Блювштейн не захочет нам помочь?

— Захочет, — уверенно ответил киевлянин. — Договор с управой подписан на шесть лет, он истекает осенью. А на антрепренера много жалоб. Его гицели давно уже ловят не бродячих собак, а домашних, причем дорогих пород. И потом ждут.

— Что явятся хозяева их выкупить?

— Да. И наживают на этом барыши. Знаете, есть такие чудаки, что за своего кобеля никаких денег не пожалеют. А он как унюхает сучку во время расходки, так срывается и бежит. И попадает в Кушелевский переулок, куда мы теперь направляемся.

— Думаете, Блювштейн накануне продления контракта не решится спорить с полицией?

— Уверен. Все расскажет.

Они ехали и ехали. Вдруг Лыков заметил:

— Вон та повозка тянется за нами с Кирилловской площади.

Околоточный не стал оборачиваться, а приказал извозчику:

— Встань и поправь упряжь. Так, не спеша.

Возница повиновался. Седоки сидели и ждали, пока колымажка поравняется с ними. Это оказалась фура с невысокими бортами, выкрашенными масляной краской. Такой же краской была пропитана и парусина фургона. На козлах сидел курчавый мужик, похожий на цыгана. Он мрачно покосился на сыщиков и проехал мимо.

— Развозчик мяса, — пояснил Красовский. — Им полагается доставлять его с боен в лавки вот в таких крашеных повозках.

— Что он тут делает вечером? — усомнился надворный советник.

— И здесь люди живут.

— Поглядим, куда он дальше.

Мясоторговец проехал еще саженей сто и свернул направо.

— Действительно странно, — пробормотал надзиратель. — В тех краях только ассенизационные станции. Жилья нет.

— Станции?

— Ну, большие ямы, куда золотари сливают говно. Потом оттуда его разливают по полям орошения.

— Золотари съезжаются туда ночью, — стал рассуждать Лыков. — Им тоже хочется есть. Это мы по ночам спим, а у них самая работа. Ну, наверное, там костер жгут и мясо жарят… Невзирая на ароматы.

— Может быть. Правда, людей там по ночам мало.

— Почему мало? — удивился питерец. — Разве у вас днем дерьмо вывозят? Это было бы забавно…

— Дерьмо у нас, Алексей Николаевич, преимущественно поступает по трубам.