Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Всем им я верну здоровье, а если потребуется, и молодость. И присутствующих товарищей это тоже касается, только лечение от старости и последствий ранений, у кого они были, вы будете проходить без отрыва от производства."

"Тысяча сорок первый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу

С первыми проблесками рассвета, когда дорога уже видна, но лица людей различить еще нельзя, крепкий старик в белом полотняном одеянии паломника-хаджи подошел к воротам запретного города Ниц. Не увидев привратной стражи (а это место как минимум должна была охранять парочка плюющихся огнем ифритов), паломник покачал головой, потом умыл руки и лицо из установленного перед вратами фонтанчика, расстелил свой молитвенный коврик и совершил первый за день намаз. Во время своих первых жизней он не был так набожен, однако неопределенное время существования в Садах Джанны приучило его к заведенному там распорядку. Раз воин за правое дело попал в рай соизволением Аллаха, то должен вести себя там как любой праведник, проводивший дни в благочестивых размышлениях и молитвах. И такие тоже угодны Богу, хотя бы тем, что просто не творят зла. Закончив читать молитвы, паломник поднялся на ноги, убрал свой молитвенный коврик в походную суму и с первыми лучами восходящего солнца вошел в Ершалаим, тьфу ты, в запретный город Ниц.

Защитные заклинания в воротах просканировали гостя и, не обнаружив в нем ничего враждебного, беспрепятственно пропустили. Для нехороших людей из Нижнего Мира у Духа Города были приготовлены сюрпризы пострашнее любых ифритов, но сегодня был не тот случай. Однако, ступив на аллею, ведущую к Площади Фонтана, паломник на мгновение остановился и пробормотал: «И тут гурии…». И в самом деле, то тут, то там были видны спешащие на службу в столовую и госпиталь бывшие мясные остроухие — девочки настолько миловидные, что их и в самом деле можно спутать с прелестницами из магометанского рая.

А вот еще из одного двора, тяжело топая мускулистыми ногами, на утреннюю зарядку выбежало отделение бойцовых неофиток под командой матерой сержантки. Все бойцыцы были одеты по форме номер два, которая не скрывает ни женских выпуклостей, ни рельефа мышц, превращающих этих рослых девиц в идеальные боевые машины. Вслед за первым отделением на аллею выскочило второе, третье, четвертое… Когда бой-девицы пробегали мимо странника, того обдавало запахами чисто вымытого тела и едва уловимыми ароматами духов и притираний. Серегину для его злобных девочек не жалко ничего, и духи у них в набор мыльно-рыльных принадлежностей входят точно так же, как одеколон у мужчин.