Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

— Пусть ваши товарищи не переживают, — сказал я, — на тот случай, если погромщики попробуют двинуться в направлении посольского квартала, у меня наготове два эскадрона ударных атмосферных штурмовиков и несколько батальонов штурмовой пехоты. Если дело дойдет до применения вооруженной силы, то мои люди будут убивать погромщиков без всякой пощады, пока те не обратятся в бегство, спасая свои жизни. Вот такая простая арифметика усмирения дикарских инстинктов толпы: громить, грабить и жечь.

— А не слишком ли это жестоко? — спросил товарищ Кунаев."

"— Нет, не слишком, — ответил я, — последствия погромов обходятся гораздо дороже. И к тому же, если проявить твердость в одном месте, беспощадно подавив беспорядки, то на протяжении определенного времени вы можете не опасаться рецидивов в других местах своей страны, ибо все поймут, что это чревато. В противном случае, стоит вам один раз проявить мягкотелость и нерешительность, подобные мятежи начнут вспыхивать повсеместно. Однако лучше всего, если ваша власть, кроме твердости и решительности, будет в полном объеме проявлять справедливость и заботу о людях, и тогда вероятность стихийных погромов и мятежей упадет до нуля, и за каждым таким случаем надо будет искать людей, которые заплатили погромщикам денег, дали им водки или наркотиков, привезли к местам сбора толп камни и заточенную арматуру… В Средней Азии и Казахстане в период распада СССР и некоторое время после подобные явления имели место сплошь и рядом. Борьба кланов за власть как она есть. Праздник непослушания в Исламабаде имеет совсем другую природу. Люди в доступной им форме празднуют освобождение от военной диктатуры. Ведь этот поганый хмырь Зия-Уль-Хак не просто сверг законно избранного президента. Он казнил его по надуманному обвинению, разогнал парламент и, наплевав на мнение народа, правил единолично, опираясь только на армейские штыки и поддержку посольства Соединенных Штатов. По сути, это обыкновенный бандит в генеральском мундире, силой дорвавшийся до власти, а вы, товарищи, держали при этом бабуине свое дипломатическое представительство, да еще вели с ним переговоры, когда он заехал в Москву по случаю смерти Брежнева. Скажите, Андрей Андреевич, вам по этому поводу не стыдно?

— Вообще после ваших слов стыдно, — смущенно произнес Громыко, — тем более что и толку от тех переговоров был один пшик. Но то было решение Юрия Владимировича, а с Генеральными секретарями у нас не спорят.

— Спорят, и еще как, — шепнула мне энергооболочка, — это товарищ Громыко сейчас не хочет признаваться, что тогда и сам был знатный дурак.