Больница в Гоблинском переулке

Мое сердце затрепетало. Что означал этот поклон? Он собирается купить танец со мной?

– Мужчина, который хочет провести тур вальса, открывающего сегодняшний бал, с дамой по своему выбору, должен заплатить за это! Начальная ставка – серебряная монета.

– Предлагаю внести небольшие изменения в правила! – раздался звонкий женский голос.

Он, будто звон колокольчика, привлек внимание гостей. Я обернулась и увидела молодую темноволосую женщину. Несмотря на нежное лицо, в гостье с самого первого момента ощущался характер. Она была не столько красива, сколько уверена в себе. Хотя хороша собой, этого не отнять. Незнакомка вошла в зал в сопровождении мэра, но уже обогнала его на несколько шагов.

– Какие изменения? – удивилась монна Озис, близоруко сощурившись на гостью: она, видно, никак не могла взять в толк, кто эта дама.

– Я тоже буду участвовать в аукционе. Моя ставка – пятьдесят монет золотом.

Все ахнули. Неслыханная сумма! Но даже она не настолько шокировала гостей, как следующая фраза из уст незнакомки:

– Пятьдесят монет золотом за танец с мэтром Ланселотом Даттоном.

Я, как и многие, уставилась на мэтра Ланселота. Он же глядел на гостью так, будто увидел привидение. Он сделался белее бумаги, в лице ни кровинки. Я испугалась, не понимая, что происходит, и тоже, кажется, побледнела.

– Какой скандал, – прошептали за моей спиной.

Молодой голос подхихикнул:

– Выкупили нашего красавчика, будто какую-то девицу!

*** 32 ***

Сердце колотилось как бешеное, в ушах шумело, и весь мир, казалось, сузился до одного лица.

– Разрешите вам представить, дамы и господа. Наша столичная гостья, баронесса Карина Райт, – пробился в сознание голос мэра.

Карина. Пять лет назад она была хороша. Сейчас – ослепительна. На смену очарованию юности пришла уверенная в себе красота расцветшей женственности.

Ланс растянул непослушные губы в улыбке.

– Монна Райт, не чаял увидеть вас здесь.

– А я, напротив, предвкушала встречу.

Лицо изменилось, а голос – нет. Все тот же серебристый колокольчик, что прозвенел тогда, в полумраке беседки, пригвоздив его к месту.

«Не зря говорят, на детях великих людей природа отдыхает. Его отец сумел вернуть величие древнему роду, но сам Ланс – лишь сын лорда-канцлера».

Сейчас на ее губах светская улыбка, но карие глаза пышут ненавистью. Ненавистью, которая заставила нарушить все приличия. Поставить на танец, словно это она – мужчина, а он – девица с заполненной бальной книжечкой.

«Бедняга Ланс! – Смешок человека, которого он считал лучшим другом. – А он так в тебя влюблен!»

– Но я сам участвую в аукционе. – Ланс тоже умел изображать безмятежность. И практики у него, пожалуй, было побольше. – Моя ставка…

На самом деле он не намеревался ввязываться в подобные торги.