Изменить 6-го

Каждый день вскрывали новый нарыв.

Меня либо пытали насчет чувств к отцу, либо заставляли говорить о смерти матери, либо препарировали наши отношения с Моллой.

Господи, они докопались даже до дедушки Мёрфи. И до бабули. У людей вообще не было ничего святого. Каждый период моей жизни, с рождения и по сей день, манил их не меньше, чем меня — наркотики.

Паршивее всего было, когда меня терзали на тему ухода матери.

Ухода.

Как будто она взяла и ушла.

Ненавижу этот мир.

Мама никуда не уходила.

Ее забрали.

Украли, на хер.

Сама виновата."

"Я ненавидел ее всю жизнь, обвинял в том, чего не мог понять.

Не мог.

И не понимал до сих пор.

Но она — моя мать, которая умерла, думая, что я ее ненавижу. Этот грех не замолить, и никакие врачи тут не помогут.

Никакие.

Впервые за несколько лет в голове прояснилось, и я встретил своих демонов с нечистой совестью и разбитым сердцем.

Даже идиотский дневник, который приходилось вести в клинике, пригибал меня к земле, точно свинцовая гиря — настолько жутким и пугающим было его содержание.

Доверие всегда давалось мне с трудом — хоть в устной, хоть в гребаной письменной форме.

Другое дело — ненависть.

Этим искусством я владел в совершенстве, и моя ненависть распространялась на весь мир.

Весь мир и его обитателей.

Кроме нее.

Да, она была единственным исключением.

122

ДОЛГОЕ ЖАРКОЕ ЛЕТО

ИФА

Вчера я снова видела его.

Когда ехала домой с работы мимо спорткомплекса ГАА.

Разумеется, я ошиблась, приняла за Джоуи высокого парня в худи с капюшоном и хёрли в руке. Но мне хотелось верить, что это он. На мгновение почудилось, что он здесь и я не одинока.

Естественно, уныние не заставило себя долго ждать. В итоге я безбожно объелась чипсами с сыром и луком и заснула как убитая в обнимку со скрапбуком, который мастерила все лето. Не знаю, насколько это здоровое развлечение, но меня оно удивительным образом успокаивало.

Утром я первым делом потянулась за скрапбуком — моим спасательным кругом, где хранились воспоминания о шести годах, проведенных с Джоуи Линчем.

Каждая фотография, каждая волшебная летняя ночь, каждый бурный громогласный матч — словом, каждое мгновение с двенадцати лет и до сих пор вращалось вокруг Джоуи, наших отношений и моих эмоций.

Взгляд наткнулся на снимок, сделанный на мое восемнадцатилетие. На меня смотрели два сияющих, румяных подростка. Казалось, с того дня минула целая вечность, однако я помнила все так, словно это было вчера, помнила, какие чувства обуревали меня в тот миг.

— А вот и папа. — Подобрав под себя ноги, я погладила растущий не по дням, а по часам живот и перевернула страницу.

Сразу после отъезда Джоуи в рехаб я начала разговаривать с ребенком и на первых порах чувствовала себя полной идиоткой.