Гнездо Седого Ворона

Он не помнил, почему это существо его заклятый враг, но ненависть переполняла сердце, невозможность атаковать взрывала мозг. А враг между тем наклонился, сел подле него как ни в чем не бывало и начал рассматривать, глумливо радуясь своей победе.

«Сейчас убьет, — мелькнуло в голове. — Убьет, и тогда я не смогу убить его».

От этого стало бесконечно тоскливо. А ненавистный враг посидел, внимательно и с интересом разглядывая поверженную жертву. Проскрежетал что-то голосом, один звук которого вызывал шум в голове. Затем тяжело вздохнул и ткнул двумя пальцами в шею, чуть выше ключицы.

И свет померк перед глазами.

Сохатый пришел в себя под землей. Все тело ломило, точно каждую его клеточку дубасили маленькими железными молоточками, не сильно, но очень больно и настойчиво. В руке его была зажата чужая ладонь, а в голову лезли странные нелепые образы.

Он, едва не захлебываясь, бултыхался в огромных волнах, и те несли его на каменную скалу, а рядом пытался выплыть еще один мальчишка… Он старался вспомнить: кто это? И вдруг, с ужасом, вмиг превратившимся в клокочущую ярость, узнал врага, совсем маленького, но врага."

"Но ненависть внезапно отступила, будто очередная волна смыла ее бесследно. Опустевшее место вдруг заполнилось беспокойством: «Ведь утонет же! Утонет, как все, кто пытался спастись с базы на стареньком автобусе». Он вновь живо увидел тот миг, когда волна догнала жутко вонявшую бензином железную коробку и саданула по ней, переворачивая вверх колесами и сбрасывая с дороги. В ушах стоял вопль отчаяния десятков разрозненных голосов, слившийся воедино. А потом мутная волна понеслась уже поверх лежащего на боку автобуса, выдавливая серые от пыли окна.

Дальше как будто последовала вспышка. Сколько раз он потом ни пытался вспомнить тот момент, всегда было одно и то же: яркая вспышка, и они плывут. Только они вдвоем. «Должно быть, кто-то нас вытолкнул, — думалось ему каждый раз, когда мысль возвращала его в Тот День. — Вытолкнул, а сам не успел. Должно быть, родители, кто же еще?» — их, как ни старался, он вспомнить не мог, и это очень угнетало. Значительно больше, чем волны, несущие двух продрогших, измотанных мальчишек на хмурые, точно изготовившиеся к бою скалы.

Сохатый вдруг ощутил, что помнит дальнейший ход событий, и сердце его заполнилось радостным предчувствием: «Сейчас появится! Появится и спасет, вытащит, как щенков из канавы, ну вот же, вот!»

И он действительно возник, будто ниоткуда, скользнул на каменный уступ, мимо которого с рокотом мчала темная вода, ухватил за шиворот, словно клещами, и вырвал из бурного потока в тот самый миг, когда казалось, что тело уже чувствует клыкастую поверхность гранита.