Гнездо Седого Ворона

— Лешага, — меняясь в лице, точно вспоминая нечто давным-давно позабытое, вслед народному депутату повторил Сохатый. — А Миха, стало быть, зовется Бурым?

— О том нам не ведомо ничего, — с некоторым облегчением, но словно извиняясь, ответил народный избранник. — Знаю лишь, что наш Леха одолел большое войско, идущее из-за Срединного Хребта, какой-то Аттила его, говорят, вел. Или не он сам, а кто-то из его людей. И еще одно войско — из людей с волчьими головами…

Глава селения начал расписывать докатившиеся до этих мест слухи, стараясь не упустить важных деталей. Но великан, похоже, не слушал. Лицо его вдруг омрачилось. Он прошептал себе под нос непонятное словечко «Асима», и глаза его вспыхнули так, что собеседник в испуге вскочил со стула.

— У вас есть солдаты?

— Только стражи, — чуть заикаясь, поспешил ответить народный депутат. — Но их тоже учил Старый Бирюк.

— Это славно, — кивнул своим мыслям воин. — А в Бунке?

— Там-то конечно. Но один Ноллан знает, сколько бойцов…

— Мне нужно попасть туда, — безапелляционно заявил Сохатый. — Очень скоро вам понадобятся все солдаты. Я чувствую, как надвигается опасность.

«О, Ноллан Всевеликий, — подумал народный депутат, кивая и стараясь не показать испуга, — а мне-то казалось, что Старый Бирюк — это напасть!»

* * *Яркие цветовые пятна скользили по куполу Эндимион-сити, переливаясь и мерцая. Город походил на музыкальную шкатулку, хотя мало кто здесь сумел бы вспомнить, что такое музыкальная шкатулка."

"— Сегодня праздник! Сегодня великий праздник! — речь Эдварда Ноллана III перед населением Лунной станции ввергла город в состояние радостной эйфории, которой и близко не могло быть в день Исхода. Тогда у каждого на Земле оставались друзья, родные. Счастье выживших было безнадежно омрачено несчастьем оставшихся. То ли дело нынче! Родная планета жива! На ней остались люди! Не просто какие-то разумные или не слишком разумные существа. Люди!

Значит, скоро можно будет вернуться и уже там разбираться, что пошло не так и почему не сработали оставленные перед катастрофой маяки. А сегодня даже об этом можно забыть, потому что в жизни людей должна быть радость! Хоть изредка, но ничем не омраченная! А иначе — зачем все это?

Эдвард Ноллан глядел на танцующих посреди улиц людей, обнимающихся и горланящих, казалось, уже совсем позабытые земные песни.

— Что-то не так? — услышал он за спиной.

Отец стоял, привычно скрестив руки на груди.

— Нет, что ты. Все хорошо, — Эдвард Ноллан III коснулся левой рукой внезапно зачесавшегося кончика носа.

— Ты говоришь, «все хорошо», а твое подсознание отчего-то протестует.

— Я вовсе не пытаюсь ничего от тебя скрыть, — как-то невесело откликнулся глава исполнительного комитета лунной станции.