Гнездо Седого Ворона

«Неужели Аттила — обычный человек? Мудрый, сильный, отважный, знающий все обо всем, и тем не менее — лишь смертный человек из обычной плоти и такой же, как бывает у всех, алой крови? Если так, он тоже может ошибаться, как все прочие?! Чего же тогда стоит все сказанное им, все сотворенное…»"

"Сын вождя не смел поднять глаз, он видел, как растекается по полу алая лужица. Оторопь сковала его тело, сердце колотилось в клетке ребер, точно рвущаяся на волю птица. Когда халиф потянул легендарный Шамшир из ножен, мальчишка решил, что настал его смертный час и начал шептать молитву. Но Творец Предвечный защитил его, и удара не последовало. Вместо этого халиф, прославленный и преславный, разрезал себе ладонь левой руки — руки лукавства — и поил черную землю искупительной кровью.

«Что же будет, если Аттила лжец, если он не тот, за кого себя выдает? Народы, собранные им, словно пальцы в единый кулак, на мече истинной веры, вновь схватятся между собой, убивая и грабя. Те, кто вчера еще клялся Аттиле в незыблемой верности, первыми обнажат клинки, дерзнув притязать на главенство!»

В своем праве Эргез не сомневался. Провидение указало на это в который раз, ниспослав Гонца Небесного Знамения на его землю. Но даже об заклад можно не биться, далеко не все примут выбор небес. И уж точно не примут, если хоть в малой степени заподозрят, что Аттила — лишь обычный, дряхлый, выживший из ума старик.

Первым среди мятежников, конечно, станет Шерхан с Крыши Мира, с предгорий Великого Хребта. Тот числит себя первейшим: он командовал стражами Пророка еще в ту пору, когда Эргез лишь учился владеть оружием. Под его началом он когда-то делал первые шаги на кровавом пути утверждения Истинной Веры. Когда бы не предатель-сын, быть может, и по сей день Шерхан стоял бы за плечом Аттилы. Но измена — грех, не знающий прощения!

Он вспомнил мрачную физиономию соперника — злобного, невероятно сильного и бесконечно яростного в атаке, беспощадного ко всякому, посмевшему встать на пути. Не останови его в тот скорбный день Аттила, он бы и сына родного не пожалел. Но Пророк мудр и милосерден: обреченный на заслуженную гибель, этот потерявший разум мальчишка получил шанс заслужить прощение.

Вот только отец его с той поры больше не возглавлял гвардию Несокрушимых. Но быть наместником провинции, хоть и не самой людной, поросшей бесконечными лесами, полными диких тварей и непролазных болот, — тоже высокая честь. А уж горы Великого Хребта, непроходимые для войска, так и вовсе стоят естественной неодолимой стеной, отделяя его земли от остального мира.

«Этот возьмется за оружие, непременно возьмется».